PRIPYAT-FORUM.RU (архив)

Форум о катастрофе на Чернобыльской АЭС (форум закрыт, новый адрес: www.chernobyl-world.com)
Текущее время: 13 дек 2017, 08:29

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Форум закрыт Эта тема закрыта, Вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 84 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5 ... 7  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #1 Добавлено: 25 июн 2009, 08:55 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Вклад пограничных войск

Закончились городские улицы Киева. Дорога, не очень оживленная и раньше, стала совсем пустынной. Встречных машин было очень мало, попутных и пешеходов практически не было совсем. Отъехав километров десять от Киева, вдруг как-то сразу почувствовали сильный запах йода. Все это: и пустая дорога, и запах, и покрытые латексной пленкой обочины дороги на фоне бурной зелени и яркого, но уже клонящегося к закату солнца, - создавало обстановку какой-то нереальности. Впереди был Чернобыль. А началось все это, как известно, 26 апреля 1986 года.
Информация о катастрофе стала поступать командованию Главного управления пограничных войск (ГУПВ) с первых же дней, как по линии дежурной службы из Западного пограничного округа, так и от других оперативных служб КГБ.
В Инженерно-техническом управлении ГУПВ сведения о произошедших событиях, а в дальнейшем и данные о радиационной обстановке мы получали от своих инженерных отделов в частях и соединениях Западного пограничного округа. Кроме того, наши тесные связи с Министерством среднего машиностроения, предприятия и организации которого изготавливали для пограничных войск специальную технику, а также выполняли большое количество научно-исследовательских, проектно-конструкторских и монтажно-наладочных работ, позволяли получать дополнительную информацию на уровне руководства управления.

К середине мая 1986 года Правительством было принято решение определить вокруг ЧАЭС зону, являющуюся опасной для пребывания в ней населения, и с целью упорядочения въезда и выезда сделать ее запретной для свободного доступа. Это также позволяло не допустить вывоз зараженных материальных средств из зоны и пресечь попытки обыкновенного мародерства.
Запретная зона получила название "зона отчуждения". Ее еще называли "30-километровой зоной", так как радиус этой зоны в среднем составлял эту цифру.
Решение этой задачи предполагалось осуществить путем установки по периметру зоны отчуждения сигнализационных систем, используемых в пограничных войсках, которые имели вид забора из колючей проволоки, натянутой на деревянных опорах, и подключенных к аппаратуре "Скала-1М".

Проведенные предварительные изыскания, а в дальнейшем и детальное проектирование, сразу показали объем и сложность этих работ. Предстояло в условиях лесисто-болотистой местности на протяжении около 200 км пробить трассу шириной от 10 до 20 метров, установить порядка 70000 деревянных опор, натянуть 4,0 млн. м нитей колючей проволоки, провести линии связи и сигнализации, построить десятки мостов и водопропусков, уложить на болотистых участках гати, оборудовать по всему периметру грунтовую дорогу, построить помещения для установки аппаратуры и размещения в них личного состава. В дальнейшем было так же принято решение огородить сигнализационной системой и г. Припять.
На все строительные, монтажные и наладочные работы давалось 15 дней. В этой работе участвовали:
1. Министерство обороны - силами полка 25 Чапаевской дивизии осуществляло все инженерные работы по расчистке трассы и строительству сигнализационного заграждения.
2. Пограничные войска - выделяли из своих резервов и фондов сигнализационную аппаратуру и ворота, специальные изоляторы, колючую проволоку, антраценовое масло для пропитки деревянных опор, а также специалистов для технического руководства работами.
3. Министерство внутренних дел - доставляло к местам строительства другие необходимые материалы (деревянные опоры, цемент, кабельную продукцию, металлопрокат и т.д.). Принимало в эксплуатацию сигнализационные системы и в дальнейшем осуществляло охрану зоны отчуждения.
4. Министерство среднего машиностроения - осуществляло проектирование, монтаж, наладку, испытания и сдачу в эксплуатацию сигнализационных систем. Со стороны Минсредмаша эту работу осуществляло Специальное техническое управление (СТУ) и подчиненный ей Всесоюзный научно-исследовательский институт физических приборов (ныне Государственное предприятие "СНШ "Элерон").

4 июня в Киев прибыла первая группа специалистов МВД, СТУ МСМ и пограничных войск. В состав группы пограничников вошли:
подполковник Рубцов М.З., заместитель начальника отдела Инженерно-технического управления ГУПВ КГБ СССР;
полковник Багдасаров А.С., начальник кафедры инженерного обеспечения и технических средств охраны границы Высших пограничных командных курсов;
полковник Чернобровкин В.Н., заместитель начальника инженерного отдела управления войск Западного пограничного округа КГБ СССР;
подполковник Морозов Ю.Н., старший офицер инженерного отдела округа.

В период с 5 по 9 июня группой была проведена основная работа по определению границ зоны отчуждения, приняты необходимые конструктивные решения, разработана первая очередь проекта строительства, произведен подсчет необходимого количества материалов, оборудования и организована их поставка. С 10 июня силами 25 дивизии под техническим руководством офицеров пограничных войск и при участии специалистов СТУ МСМ началось строительство. Отсчет времени пошел.
15 июня в Киев на замену прибыла новая группа пограничников, в которую в качестве старшего входил подполковник Базылев А.А., старший офицер отдела инженерно-технического управления ГУПВ КГБ СССР.
В состав группы входили так же офицеры инженерных отделов Северо-Западного, Западного и Закавказского пограничных округов: капитан Швецов В.В., майор Кузнецов А.В., майор Перекупка П.И. - все специалисты по монтажу и наладке средств сигнализации.
К исходу дня вся наша группа собралась в управлении войск Западного пограничного округа, ознакомилась с данными, которые имелись в инженерном отделе, а через два часа, уже переодетые в полку МВД в специальное обмундирование, сидели в машине, выезжавшей из Киева в сторону Чернобыля.

Ехали до места встречи с товарищами, которых должны были сменить, несколько дольше, чем предполагалось, так как накануне они поменяли место своего пребывания, а точнее ночевки, и не успели сообщить об этом в Киев. После длительных поисков, около 23 часов, мы приехали в район Белых дач, расположенных примерно в 100 км от Чернобыля, где располагалось одно из подразделений внутренних войск и где нас уже с нетерпением ждали. Вставать на следующий день надо было в 5 часов утра и поэтому длинных разговоров не получилось. Нас покормили, показали наши койки в больших армейских палатках, и сон овладел нами.
Утром, выехав в сторону Чернобыля, мы внимательно смотрели по сторонам, слушая деловые и просто житейские рассказы наших товарищей. Должен сказать, что в условиях, которые были там, аборигеном начинаешь чувствовать себя уже через несколько дней - столько впечатлений, эмоций и проблем постоянно сваливалось на тебя, и это при 14-15-часовом рабочем дне. Но об этом мы узнали позже.
Чем ближе к Чернобылю, тем больше военной техники - автомашин, бронетранспортеров, машин радиационной разведки. С одной и другой стороны недалеко от дороги разбиты палаточные городки воинских частей. Проехали пункт дозиметрического контроля и дезактивации автотранспорта. С четкой периодичностью стали попадаться едущие нам навстречу Камазы, спешащие за очередной партией бетона. А вот и стелла с надписью "Чернобыль", чуть дальше слева видно кладбище автомашин, и с одной и другой стороны вдоль улицы забелели указатели. На каждом из них название какого-нибудь министерства, комитета, крупной строительной или специализированной организации. Почти все встречающиеся люди ныли либо в военной форме, либо в белых, синих или черных халатах с белыми лепестковыми или зелеными армейскими респираторами. Еще несколько поворотов - и мы на месте, около небольшого трехэтажного здания. Это наш штаб. Здесь располагаются кабинеты представителей внутренних войск, СТУ МСМ и пограничников.

Теплая встреча со знакомыми - это специалисты СТУ МСМ, НИИФП, монтажно-наладочных организаций с которыми неоднократно встречался в Москве или на границе: Демин Ю.Л., Ляхов В.В., Асфандияров А.Х., Гридин В.П., Чубарь В.Я., Сорокоумов В.К. В чальнейшем я работал здесь в тесном контакте и с другими представителями этих организаций: Ивановым И.В., Моисеевым A.M., Рогачевым В.М., Лисиным Г.К. и другими. После коротких, но теплых приветствий сразу за дело.
Работа нашей группы пограничников была организована таким образом, что трое офицеров находились непосредственно в батальонах, ведущих оборудование рубежа, и осуществляли техническое руководство на всех этапах строительства. Я, как старший группы, осуществлял координацию наших действий с СТУ МСМ, Министерством обороны и МВД, решал вопросы материально-технического обеспечения. Но львиную долю времени занимало решение постоянно возникающих вопросов по уточнению трассы и принятию нестандартных технических и проектных решений. Так как это происходило то на одном, то на другом участке, приходилось каждый день объезжать почти весь периметр, несколько раз пересекать 30-километровую зону и 300-400 км на спидометре нашего УАЗа, не считая поездок в Чернобыль и на ночевку, а это еще 200 км - была норма. Однако, несмотря на постоянно встречающиеся трудности, самоотверженная работа личного состава 25 дивизии, специалистов МСМ и офицеров погранвойск давала уверенность, что срыва по поставленным срокам не будет.
Режим нашего рабочего дня был четко определен. В 5 утра подъем. Приведя себя в порядок и позавтракав, в 6 часов выезжали в Чернобыль и через полтора часа уже входили в кабинет. Час -полтора уходило на то, чтобы ознакомиться с вновь появившейся информацией. Совместно со специалистами СТУ МСМ намечали пути преодоления вновь возникших проблем. Дальше все должно было решаться только на месте - там, где шло строительство. Возвращались к месту ночевки не раньше 22 часов, часто задерживаясь до полуночи. Здесь нас ждало 15 минут блаженства под струями душа в полевом пункте специальной обработки. Горячая вода, чистое белье, ужин и достаточно короткий сон, делали свое дело. Утром мы опять были, как говорится, в полной боевой готовности. А работы хватало по всем направлениям.
Основные расчеты необходимой номенклатуры и количества материалов были сделаны предыдущей группой, но жизнь и обстановка вносили свои немалые коррективы. Надо было срочно обеспечивать доставку дополнительных строительных и монтажных материалов.
У меня и у товарищей из СТУ МСМ имелись справочники по предприятиям Украины и Российской Федерации, да и многих поставщиков мы знали по опыту нашей повседневной работы. Связавшись по телефону с руководством того или иного завода, я сообщал наши потребности и реквизиты железнодорожной станции. Отказа никогда не было, а через несколько дней груз уже был на месте. Все делалось без всякой бюрократии и волокиты, по одному телефонному звонку. Конечно, без такой оперативности мы не смогли бы уложиться в столь жесткие сроки.
Первоначально трасса строительства выбиралась по карте, исходя из имевшихся в тот момент данных радиационной обстановки. Уточнение на местности осуществлялось, где это было возможно, объездом на автомашине, а в большинстве случаев - облетом на вертолете. Поэтому, естественно, когда приступили непосредственно к пробивке трассы, пришлось по ходу дела вносить коррективы. Так, например, после очередной вводной было принято решение на Годном из участков вести строительство вдоль железной дороги и требовалось уточнить, возможно ли это. Дорог поблизости не было - лесные и болотистые участки. Пришлось обратиться к железнодорожникам, которые, несмотря на крайнюю загруженность, смогли оперативно выделить нам маневровый тепловоз, и в течение нескольких часов вся необходимая работа была сделана. Трасса прошла именно здесь.

Внутри 30-километровой зоны, кроме Чернобыля и Припяти, других крупных населенных пунктов не было. Небольшие брошенные деревеньки и большие лесные массивы. Нигде ни людей, ни даже бродячих собак, которые отсюда давно убежали, приблудившись к воинским подразделениям, в большом количестве расположенным за зоной отчуждения. Солдаты подкармливали этих собак, присвоив им новые клички соответственно обстановке: Доза, Рентген, Гамма, Дозиметр.
Лето в этот год почти до конца июня было очень жарким, а год выдался урожайным. Такого количества и таких размеров черешни, как в Чернобыле и окрестностях, мне раньше видеть не приходилось. Но по определенным причинам мы могли на нее только смотреть. Жара создавала трудности не только при проведении строительных работ сама по себе, но и являлась причиной дополнительной опасности, так как при проезде машины или даже при самом слабом порыве ветра поднимались тучи пыли, которая была радиоактивна. Белые лепестковые респираторы, которыми мы пользовались, к середине дня были уже грязно-серого цвета и требовали замены. Ближе к концу июня резко похолодало и пошли дожди. К счастью, наиболее сложные болотистые участки трассы удалось пройти, но оказалось, что надо делать дополнительные водопропуски, расширять или дополнительно строить мосты. Да и радиационная обстановка не улучшилась. Как следствие попадавшей в разрушенный реактор влаги, чаще стали происходить радиоактивные выбросы.
Одновременно с оборудованием основного рубежа велось строительство сигнализационного ограждения вокруг г. Припять. Поездка туда всегда оставляла тягостное впечатление на душе. Дорога на полпути между Чернобылем и Припятью пересекала "рыжий" лес - след одного из первых и наиболее мощных выбросов. Листья у деревьев и даже иголки у елей были действительно неестественного для середины лета желтовато-красноватого цвета. Это место можно было узнать и не глядя в иллюминатор бронетранспортера, так как стрелка на установленной в нем штатной аппаратуре радиационного контроля начинала метаться из стороны в сторону. Сам же город с балконами, на которых сушилось белье, вялилась рыба, с открытыми окнами и абсолютным отсутствием людей в домах и на улицах, казался нереальным, как в фильмах ужасов. Здесь я встретил среди солдат, строящих сигнализационное заграждение, двух бывших пограничников, призванных их запаса в 25 дивизию и волею судьбы оказавшихся в Припяти. Хотя раньше мы никогда не виделись, встреча была не только приятной для нас всех, но и полезной для дела, так как, зная технологию строительства и принцип работы сигнализационных систем, эти два бывших пограничника помогали своему подразделению добиться действительно высокого качества выполняемых работ.

Несмотря на все сложности, к 24 июня строительная часть сигнализационного комплекса была завершена. Монтажные и наладочные работы велись специалистами Минсредмаша параллельно, буквально с первого дня, и поэтому 29 июня уже начался прогон - техническая проверка комплекса в работе. В процессе прогона осуществлялось обучение личного состава подразделений внутренних войск, и они уже с первого дня работы сигнализационной аппаратуры действовали уверенно по ее сигналам.
30 июня, в связи с выполнением задания, наша группа покинула Чернобыль, но 24 июля я в составе комиссии по приемке сигнализационных систем в эксплуатацию снова был здесь. От пограничных войск в состав комиссии вошли подполковник Рубцов М.З., подполковник Базылев А.А., полковник Чернобровкин В.Н. и подполковник Морозов Ю.А.

В эксплуатацию было принято 195,9 км сигнализационных систем, установленных по границе "зоны отчуждения", 9,6 км по периметру города Припять, 21 комплект аппаратуры, 9 оборудованных караульных помещений, около 400 км кабельных линий, десятки мостов и водопропускных сооружений.
Сразу по окончанию работы мы доложили о результатах члену Правительственной комиссии, находившемуся в Чернобыле, и руководству пограничных войск в Москву. Акт приемки был утвержден, а сама работа получила высокую оценку. С этого момента "зона отчуждения" была надежно закрыта и наша миссия завершилась. Был получен приказ возвращаться. 30 июля с чувством исполненного долга около 14 часов приезжаем в Киев и, как научили опытные люди, с ходу подъезжаем к открывающемуся продовольственному магазину. В полевой форме, увешанные дозиметрами и респираторами, молча проходим в только что распахнувшуюся дверь мимо, с пониманием и уважением расступившейся длинной очереди. А через пару минут, уже отоваренные разрешенным количеством "целебного напитка", садимся в машину. Далее опять переодевание, но уже в свою чистую форму, прощание с киевскими товарищами, спецрейс Як-40 и Москва.

Прошло пятнадцать лет. Какие-то детали уже стерлись из памяти, но дни, проведенные в Чернобыле, останутся как время, когда люди проявили свои лучшие духовные и физические качества. Самоотверженно, с риском для здоровья и жизни они выполняли свою работу, понимая, что от этого зависит жизнь и будущее миллионов людей.
Но время, проведенное в зараженной зоне, не прошло для них бесследно. В 1996 году ушел из жизни участник моей группы майор Шевцов Владимир Васильевич. В том же году вынужден был по болезни выйти в отставку полковник Рубцов Михаил Зиновьевич. Это плата за содеянное и предостережение на будущее.

Базылев А.А., полковник в отставке, участник ЛПК, 1986г.
Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-12.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии. Продолжение
Сообщение #2 Добавлено: 25 июн 2009, 09:06 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Военные медики в Чернобыле

С первых дней после катастрофы на Чернобыльской АЭС военные медики приняли участие в оказании помощи пораженным. 28 апреля 1986 года руководство 6-й клинической больницы города Москвы обратилось в ЦВМУ с просьбой оказать помощь в организации лечения больных острой лучевой болезнью, поступивших из Чернобыля. В предельно сжатые сроки в больницу во главе с профессором полковником медицинской службы Е.В. Ермаковым была направлена группа военных врачей-преподавателей и слушателей военно-медицинского факультета при ЦИУВ в количестве 20 человек, а также группа лаборантов-гематологов из центральных госпиталей Министерства обороны СССР. В течение месяца военные терапевты вместе со специалистами клинической больницы вели самоотверженную борьбу за жизнь героев Чернобыля. Руководство клинической больницы высоко оценило работу профессора Е.В. Ермакова, преподавателей возглавляемой им кафедры А.В. Орлова, Ю.К. Григорьева, В.Г. Новоженова, слушателей А.А. Аверина, В.А. Житаря, В.Н. Никонорова, А.Г. Мальгина, А.С. Свержевского, А.Д. Махно.

Группа пострадавших в количестве около 100 человек, получивших субклинические дозы облучения, была направлена в Военно-медицинскую академию в клинику военно-полевой терапии, возглавляемую главным радиологом Министерства обороны СССР профессором генерал-майором медицинской службы Г.И. Алексеевым, где была оказана высококвалифицированная медицинская помощь. Эта клиника имела опыт оказания терапевтической помощи пострадавшим при авариях на атомных подводных лодках.

Еще до 3 мая по просьбе Минздрава СССР начальник ЦВМУ выделил в состав комиссии Минздрава по руководству и оказанию медицинской помощи пострадавшим, возглавляемой первым заместителем министра О.П. Щепиным, заместителя главного терапевта Министерства обороны СССР профессора генерал-майора медицинской службы Е.Е. Гогина, который имел опыт оказания терапевтической помощи пострадавшим при авариях на атомных подводных лодках. Е.Е. Гогин оказал большую помощь Минздраву в диагностике поражений, сортировке и лечении больных.
Однако организация медицинского обеспечения пострадавшего населения и военнослужащих, привлеченных к ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, в первые дни имела существенные недостатки. Это отмечалось уже на первом заседании оперативной группы Политбюро ЦК КПСС 29 апреля 1986 г. Как свидетельствует Н.И. Рыжков, бывший в то время Председателем Совета Министров СССР, "медицина оказалась попросту неготовой к работе в экстремальных условиях, когда счет шел даже не на часы - на минуты".

3 мая 1986 года на заседание оперативной группы Политбюро ЦК КПСС был вызван начальник ЦВМУ Министерства обороны СССР и перед ним была поставлена задача - немедленно приступить к развертыванию сил и средств военно-медицинской службы в районе Чернобыля и организовать медицинское обеспечение населения и войск, привлеченных к ликвидации последствий катастрофы. Как отмечает Н.И. Рыжков, "И вновь пришли на помощь военные: началась мобилизация резервистов, как это в нашей армии принято, в законсервированные медицинские батальоны, готовые мгновенно развернуться по тревоге. Она уже была - тревожней не помнили. Пять полностью укомплектованных батальонов сумели сделать многое из того, что должны были делать гражданские медики".

Большую организаторскую работу по созданию группировки сил и средств медицинской службы в районе катастрофы выполнили ведущие специалисты ЦВМУ. Для непосредственного развертывания и организации работы медицинских частей и учреждений в Чернобыльскую зону вылетали начальник ЦВМУ генерал-полковник медицинской службы Ф.И. Комаров, первый заместитель начальника ЦВМУ генерал-лейтенант медицинской службы И.В. Синопальников, главные медицинские специалисты Министерства обороны СССР генерал-лейтенант медицинской службы Е.В. Гембицкий, генерал-майоры медицинской службы Г.И. Алексеев и В.Г. Чнырев.

При развертывании медицинских частей и учреждений была проявлена высокая оперативность.
Уже с 3 на 4 мая 1986 года по приказанию начальника ЦВМУ для развертывания сил и средств медицинской службы в район 30-километровой зоны вылетела оперативная группа ЦВМУ в составе первого заместителя начальника ЦВМУ генерал-лейтенанта медицинской службы И.В. Синопальникова, специалиста по медицинскому снабжению полковника медицинской службы О.В. Воронкова и специалиста по организационно-мобилизационным вопросам полковника медицинской службы А.И. Раптанова.

4 мая 1986 года начальник ЦВМУ доложил руководителю оперативной группы Политбюро ЦК КПСС о выполнении указаний по началу развертывания сил и средств медицинской службы. В ближайшие два дня было сформировано и развернуто в районе Чернобыля пять отдельных медицинских батальонов, 20 медпунктов полков, пять радиометрических лабораторий, четыре СЭО.
Для усиления развернутых формирований по приказанию начальника ЦВМУ в район катастрофы были командированы 200 высококвалифицированных врачей (100 из московских военно-медицинских учреждений и 100 из Военно-медицинской академии), 25 гематологических бригад, каждая из которых была снабжена всем необходимым для массовых исследований периферической крови (на пять тысяч исследований каждая бригада), 10 главных радиологов военных округов и флотов. О схеме развертывания медицинских частей и учреждений и их работе ежедневно в течение первого периода работы начальник ЦВМУ докладывал лично Министру обороны СССР маршалу Советского Союза С.Л. Соколову.

Для руководства медицинским обеспечением войск, привлеченных к участию в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в составе оперативной группы Министерства обороны СССР была создана медицинская служба, которую возглавил генерал-майор медицинской службы Н.А. Крючков. В его аппарате отлично работали полковник медицинской службы Ю.В. Аванесов и майор медицинской службы Н.С. Шишкин. В непосредственном подчинении начальника медицинской службы оперативной группы были главные специалисты - радиолог, хирург, терапевт, эпидемиолог, гигиенист и два старших офицера. Несколько позже была введена должность главного лаборанта для организации гематологического контроля периферической крови, так как несовершенство физической дозиметрии не всегда обеспечивало объективную оценку степени радиационного воздействия.
Активно участвовала в оказании медицинской помощи населению и ликвидаторам медицинская служба Киевского, Белорусского и Прикарпатского военных округов. В этих округах к ликвидации последствий катастрофы было привлечено 39 медицинских учреждений и подразделений с общей численностью медицинского состава 1468 человек.

В первые дни после катастрофы за счет 408 окружного военного госпиталя и Черниговского военного госпиталя были сформированы четыре врачебные бригады. Подано медицинского имущества: 25 тысяч аптечек индивидуальных (АИ), 500 палаток УСБ, 25 литров донорской крови и альбумина, комплекты медимущества "Луч", санитарные машины. В районе катастрофы был развернут стационар на 20 коек.
К 11 мая 1986 года работа по массовому обследованию населения, оказавшегося в районах радиоактивного заражения, была практически завершена. Всего военно-медицинскими учреждениями амбулаторно было обследовано 78 тысяч человек местного населения, при этом выполнено 36 тысяч гематологических анализов, 79 тысяч радиометрических исследований щитовидной железы.

В военных гарнизонах, оказавшихся на следе радиоактивного заражения, проводилось обследование рабочих, служащих и детей, по результатам которого было эвакуировано из зоны и размещено в пионерских лагерях в Крыму и Подмосковье более 6,5 тысяч детей.
В каждом из трёх секторов, по которым распределялись войска, была организована медицинская служба во главе с начальником медицинской службы, включавшая главных специалистов (радиолога, эпидемиолога, терапевта) и старшего офицера. В непосредственном подчинении медицинской службы секторов находились ОМедБ и СЭО.
Оказание медицинской помощи и лечение больных проводилось в медицинских пунктах частей, в гарнизонных и окружных госпиталях Киевского, Белорусского и Прикарпатского военных округов. Специалистами военно-врачебных комиссий на базе военных госпиталей проводилось медицинское освидетельствование прибывающего из запаса контингента для определения годности к работе на радиоактивно заражённой местности.

По данным Н.А. Крючкова, в 1986 - 1987 гг. в военных госпиталях упомянутых военных округов прошло лечение и обследование 4500, в отдельных медицинских батальонах секторов - 77 тысяч военнослужащих.
С первых дней после катастрофы перед военно-медицинской службой была поставлена задача организации санитарно-гигиенических и противоэпидемических мероприятий, направленных на защиту ликвидаторов-военнослужащих от чрезмерного радиационного воздействия и предупреждение среди них массовых инфекционных и неинфекционных заболеваний.
Для выполнения этой задачи развернутые в мае 1986 г. в районе Чернобыля четыре санитарно-эпидемиологических отряда и пять радиометрических лабораторий, главные специалисты в составе радиолога, гигиениста и эпидемиолога осуществляли согласно своим функциям санитарно-гигиенические и противоэпидемические мероприятия, руководство работой медицинской службы секторов и взаимодействие с другими службами и ведомствами.

В Чернобыле вахтовым методом непрерывно находились наиболее компетентные военные гигиенисты, эпидемиологи и радиологи из центральных учреждений, Военно-медицинской академии, военно-медицинских факультетов, главные специалисты военных округов.
Широко привлекались военно-морские врачи - участники ликвидации последствий радиационных аварий на атомных подводных лодках.
Известно, что одна из важнейших проблем радиационной безопасности - это установление предела дозы допустимого облучения. Это прекрасно понимали врачи - участники ликвидации аварий на атомных подводных лодках.

В первые дни катастрофы на Чернобыльской АЭС главный гигиенист Министерства обороны доложил начальнику ЦВМУ о необходимости ввести для военнослужащих дозовый предел 25 бэр. Предложение основывалось на требованиях приказа министра обороны СССР 1983 г. № 285 и рекомендациях НРБ-76.
Этот вопрос требовалось согласовать с председателем национальной комиссии по радиационной защите академиком РАМН Л.А. Ильиным. При первой встрече Л.А. Ильин просил не спешить и отложить согласование на несколько дней. При повторной встрече вопрос был согласован и дозовый предел в 25 бэр был утверждён начальником ЦВМУ МО СССР.
В первых числах мая по поручению начальника ЦВМУ главным гигиенистом МО данное решение по телефону было сообщено начальнику химических войск Министерства обороны генерал-полковнику В.К. Пикалову, который в ответ на это заявил следующее: "Вы мне лекции не читайте. Здесь находится заместитель министра здравоохранения СССР Е.И. Воробьёв и другие корифеи медицины, и мы решили установить дозовый предел для военнослужащих 50 бэр, как это регламентировано на военное время".
Решение об установлении дозового предела в 25 бэр в первых числах мая было передано для исполнения также начальнику медицинской службы Киевского военного округа генерал-майору медицинской службы В.Н. Фадееву, который вскоре доложил, что командование требования медицинской службы выполнять не намерено и для решения вопроса требуется директива Генерального штаба ВС СССР.

По прибытии в Чернобыль группа специалистов ЦВМУ в ночь с 13 на 14 мая 1986 г. составила проекты приказов начальника оперативной группы по обеспечению радиационной безопасности - приказ № 1, по профилактике эпидемий - приказ № 2. 14 мая начальник оперативной группы генерал армии И.А. Герасимов эти приказы подписал, но из приказа по радиационной безопасности исключил первую фразу о дозовом пределе 25 бэр.

В этот же день главный гигиенист Министерства обороны посетил 122-й мобильный отряд химических войск, который с 27 апреля 1986 г., ежедневно 2 раза в сутки, проводил радиационную разведку на Ч АЭС. 52 военнослужащих этого отряда подверглись воздействию облучения от 25 до 72 бэр. У командира отряда подполковника Н.А. Выбодовского зарегистрирована доза 58 бэр. На вопрос, почему он получил такую высокую дозу, тот ответил: "Если бы командир не был впереди, никто из солдат не пошёл бы в опасную зону". Все военнослужащие, получившие дозу облучения 25 бэр и более, 12 мая 1986 г. были госпитализированы в медучреждение в пос. Горностайполь. При медицинском осмотре у них отмечались гиперемия лица и конъюнктив, хриплый голос, кашель, металлический привкус во рту. Результаты анализов крови у 10 человек, получивших дозу внешнего облучения от 25 до 72 бэр, приведены в таблице, из которой видно существенное уменьшение количества лейкоцитов и лимфоцитов по сравнению с нормой в момент поступления. На 4-й день пребывания в стационаре наметился процесс восстановления этих показателей.

Главный гигиенист Министерства обороны доложил в ЦВМУ с предложением немедленно подготовить приказ Министерства обороны о введении дозового предела 25 бэр. 21 мая 1986 г. приказом министра обороны СССР № 110 дозовый предел 25 бэр был определен для всех военнослужащих, привлечённых к ликвидации последствий катастрофы. С введением в действие этого приказа санитарный надзор за радиационной безопасностью приобрёл правовую основу.

В последующие годы дозовый предел снижался; в 1987 г. - 10 бэр, в последующие годы - 5 бэр.
За 1986 - 1990 гг. дозиметрическому контролю были подвергнуты 239281 военнослужащий. Дозу до 25 бэр получил 237151 человек (более 99%), свыше 25 бэр (максимум 72 бэр) - 2130 (менее 1%).
Для обеспечения радиационной безопасности большое значение имело правильное определение соотношения внешнего и внутреннего облучения в эквивалентную дозу. В первые дни после катастрофы некоторые радиологи переоценивали воздействие внутреннего облучения. При расчёте эквивалентной дозы показания дозиметра (внешнее облучение) умножалось на коэффициент 10. В этом случае достаточно было накопить 2,5 Р от внешнего облучения, чтобы достичь предела эквивалентной дозы 25 бэр. При таком подходе потребная численность войск увеличилась бы в 10 раз.

По опыту ликвидации последствий радиационных аварий на атомных подводных лодках, где поражённые находились в облаке радиоактивных газов и аэрозолей в герметическом пространстве малого объема, основным поражающим фактором было внешнее гамма- и бета-облучение. На основании этого опыта было принято решение считать главным поражающим фактором внешнее гамма-и бета-облучение и никаких коэффициентов на внутреннее облучение при расчёте эквивалентной дозы не вводить. Правомерность такого решения подтвердилась незначительным поступлением радиоактивного йода в щитовидную железу и непревышением предельно допустимых величин содержания радионуклидов цезия в организме. Профилактика внутреннего облучения была достигнута обеспечением военнослужащих привозными экологически чистыми продуктами питания и строгим запретом использовать в пищу продукты местных заготовок. Ингаляционный путь поступления радионуклидов существенного значения не имел.

Для уменьшения радиационной опасности принимается решение заключить разрушенный четвёртый блок ЧАЭС в саркофаг, препятствующий ветровому разносу радиоактивных веществ. Таким способом решалась задача превращения опасного открытого источника ионизирующего излучения в менее опасный - закрытый. Строительству саркофага предшествовала очистка кровли третьего энергоблока от выброшенных из разрушенного реактора высокоактивных кусков топлива, графита и обломков строительных конструкций.
Попытка применить для этой цели гидромониторы и роботы успехом не увенчались.
Чтобы выяснить практическую возможность выполнения этой работы, требовалось провести разведку. Её добровольно вызвался осуществить преподаватель кафедры военно-морской и радиационной гигиены ВмедА, кандидат медицинских наук подполковник медицинской службы А.А. Салеев, имевший большой опыт обеспечения радиационной безопасности на атомных подводных лодках. При обучении в адъюнктуре под руководством профессора В.Г. Двырёва А.А. Салеев успешно защитил диссертацию по радиационной гигиене, так что этот офицер являлся высоко профессиональным специалистом в области радиационной гигиены. Поднявшись на крышу третьего энергоблока, он сбросил лопатой несколько кусков радиоактивного графита в подвал разрушенного реактора и по команде спустился на землю. На эту операцию было затрачено 1 минута 13 секунд, и по показаниям 9 дозиметров, размещённых на разных участках тела, зарегистрирована доза внешнего облучения от 3,5 до 6 бэр. За совершенный самоотверженный поступок подполковник медицинской службы А.А. Салеев награждён орденом Красной Звезды.

18 сентября 1986 г. в Чернобыль прибыла комиссия Министерства обороны СССР для решения вопроса о привлечении военнослужащих к работам по очистке кровли третьего энергоблока от высокоактивных материалов. Комиссия первоначально высказывалась против участия военнослужащих в проведении этой чрезвычайно опасной операции. Однако в связи с невозможностью применения роботов и привлечения гражданских специалистов решением Правительственной комиссии от 19 сентября 1986 г. проведение операции было возложено на войска. На заседании комиссии министра обороны генерал-майор Н.Д. Тараканов обратился к главному гигиенисту Министерства обороны, входившему в состав комиссии, с просьбой разрешить для военнослужащих при работе на крыше дозу одноразового облучения в 20 бэр. Главный гигиенист Министерства обороны, учитывая опыт А.А. Салеева, получившего дозу 6 бэр за 1 минуту 13 секунд, принял решение разрешить дозовый предел 20 бэр, что обеспечивало реальное выполнение аварийных работ (общее время работы в опасной зоне каждого военнослужащего увеличивалось примерно до 3 минут). Одновременно главный гигиенист Министерства обороны рекомендовал: проводить тщательную радиационную разведку, прикрыть временно наиболее светящиеся пятна свинцовыми" пластинами, провести тренировки личного состава на радиационно-незагрязнённых макетах, обеспечить тщательный дозиметрический контроль, одновременное нахождение в опасной зоне двух человек, сигнализацию времени окончания работы, медицинское обслуживание с клиническим анализом крови до и после проведения работ, применять радиопротектор Б-190. Уже после завершения аварийных работ некоторые специалисты из гражданской обороны подвергли критике дозовый предел в 20 бэр. Однако в свете современных представлений Федеральный закон о радиационной безопасности населения 1995 г. дозовый предел 20 бэр разрешает при ликвидации последствий радиационных аварий.
В соответствии с решением правительственной комиссии работы по очистке кровли третьего энергоблока были выполнены военнослужащими-добровольцами до конца сентября 1986 г. Средние дозы облучения, по данным Н.Д. Тараканова, составили 10 бэр.

Благодаря настойчивой деятельности медицинской службы по обеспечению радиационной безопасности личного состава частей, принимавших участие в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, не было ни одного случая острой лучевой болезни. Высокой оценки в достижении этого результата заслуживает деятельность полковников медицинской службы В.А. Хоженко, В.И. Колобова, В.И. Михайленко, А.К. Горидько, В.П. Дулича, К.В. Тимофеева, А.А. Житникова, А.Н. Мешкова, В.К. Дячка, А.А. Рымарчука, С.И. Черняка, Б.Г. Жиляева, А.Е.Каткова, Г.И. Новожилова, Д.И. Бесхохлова, подполковников медицинской службы В.Д. Баклагина, А.К. Медведева, А.А. Березина, А.П. Шишканова, майора медицинской службы А.С. Чеканова.

Одновременно следует сказать и о ряде нерешенных вопросов в этой работе. Нештатная служба радиационной безопасности при начальнике оперативной группы не полностью справилась со своими обязанностями. Она не имела необходимых сил, средств и прав для обеспечения надлежащего режима и не выполнила в должной мере функции, присущие этой службе (радиационная разведка, радиационное наблюдение, дозиметрический и радиометрический контроль, санитарная обработка личного состава). Санитарно-пропускной режим не был централизованным, привязка его к 30-километровой зоне недостаточно обоснована. Лучше было сузить радиус зоны радиационной безопасности до 7 км (кольцо радиоактивной загрязнённости) и оборудовать на границе этой зоны контрольно-пропускные пункты с дозиметрическим и радиометрическим контролем, заменой загрязнённого обмундирования и при необходимости санитарной обработкой личного состава.

В феврале 1987 г. от главного гигиениста оперативной группы в i. Чернобыле полковника медицинский службы Жолуса Б.И. поступила тревожная информация о том, что сотрудник академии тыла и транспорта обнаружил в воде артезианской скважины в г. Чернобыле радиоактивный цезий. Главный гигиенист Министерства обороны просил Б.И. Жолуса уточнить, какой изотоп цезия обнаружен. После получения информации о том, что в воде обнаружен только цезий-137 в концентрации ниже ПДК тревога была снята. Дело в том, что если бы причиной радиоактивного загрязнения артезианских вод была катастрофа ЧАЭС, то в воде наряду с цезием-137 (период распада 30 лет) должен находиться цезий-134 (период полураспада 2 года), который к февралю 1987 года ещё не успел распасться. Наличие же одного цезия-137 свидетельствовало о радиоактивном загрязнении в результате испытаний ядерного оружия в атмосфере.

Повседневная работа проводилась по профилактике массовых заболеваний среди военнослужащих. С целью предупреждения возникновения и распространения паразитных тифов были приняты действенные меры по недопущению в войсках педикулёза: своевременно выявлялись случаи педикулёза, проводилась санитарная обработка с дезинсекцией обмундирования, нательного и постельного белья, в каждой воинской части строились бани, осуществлялись регулярные помывки личного состава со сменой нательного и постельного белья.
Серьёзную опасность для войск представляли вирусный гепатит, острые кишечные инфекции, в том числе брюшной тиф, паратифы, холера. Угроза их распространения усиливалась в связи с резким ухудшением санитарного состояния района дислокации войск.

Из-за предполагаемой опасности радиоактивного загрязнения Днепровского водохранилища в Чернобыле была выведена из действия система канализации, ограничено водоснабжение (из 5 артезианских скважин функционировала одна). При наличии большого количества людей в городе на фоне жаркой погоды, массового выплода мух, большого количества трупов отстрелянных домашних животных, бездеятельности коммунальных служб и полной растерянности органов санитарного надзора гражданского здравоохранения создалась реальная угроза эпидемии кишечных инфекций. Проведённые по предложению главного гигиениста Министерства обороны военными радиологами исследования показали, что сточные воды имеют незначительную радиоактивность, не препятствующую сбросу их на поля фильтрации. Главный гигиенист Министерства обороны предложил командованию инженерных войск провести дополнительную обваловку полей фильтрации с целью предупреждения проникновения сточных вод в Днепровское водохранилище.
После проведения этих мероприятий группа компетентных военных и гражданских врачей-профилактиков под руководством главного гигиениста Министерства обороны прибыла к заместителю председателя Совета Министров УССР П.Е. Есипенко и потребовала произвести ввод в строй канализационных и водопроводных сооружений. Положительное решение этого вопроса в июне 1986 г. существенно улучшило санитарную обстановку в г. Чернобыле и предупредило возникновение эпидемий острых кишечных инфекций.
По линии санитарного надзора военными медиками предпринимались строгие меры по обеспечению войск доброкачественной питьевой водой и пищей, тщательного бактерилогического контроля работников питания и водоснабжения. Благодаря этому удалось предупредить возникновение в войсках массовых инфекционных болезней и удерживать заболеваемость кишечными инфекциями на низком уровне.

Большую тревогу у военных врачей-профилактиков вызывала реальная опасность увеличения заболеваемости острыми респираторными заболеваниями и пневмонией. Ведь военнослужащие постоянно жили в палатках, подвергались воздействию непогоды и воды при работах по дезактивации и санитарной обработке.
Для профилактики этих заболеваний принимались меры по своевременному выявлению, изоляции и госпитализации больных острыми респираторными инфекциями и пневмонией, осуществлялся строгий контроль утепления палаток и их отопление. Личный состав обеспечивался полноценным питанием, витаминами и тёплой одеждой. В результате заболеваемость была незначительной и не превышала общеармейских показателей.

В решении этих задач хорошо проявили себя полковники медицинской службы Е.А. Лемерис, А.Н. Дрыгач, С.А. Титенко, В.П. Сидоров, Б.И. Жолус, подполковники медицинской службы А.А. Питерский, Ю.И. Моторенко, Н.П. Захарченко, В.И. Деменев, капитан медицинской службы А.И. Карпинский.
Медицинская служба Вооруженных сил была достаточно хорошо подготовлена к медицинскому обеспечению пострадавшего населения и войск, привлеченных к ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС, благодаря многолетнему опыту медицинского обеспечения атомного подводного флота. Поэтому не только личный, но и особенно консультативный вклад военных врачей имел большое значение и по достоинству оценен Правительством СССР. За заслуги в деле медицинского обеспечения населения и войск большая группа военных врачей награждена орденами.

Самоотверженный труд военных медиков по охране здоровья военнослужащих, принимавших участие в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, всегда будет служить примером их беззаветной преданности своему врачебному и воинскому долгу.

Комаров Ф.И., лауреат Государственной премии, академик РАМН, генерал-полковник медицинской службы в отставке, участник ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 году.
Чвырев В.Г., профессор, доктор медицинских наук, генерал-майор медицинской службы в отставке, участник ликвидации последствий аварий на атомных подводных лодках в 1960 - 1962 гг. и катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 году.

Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-15.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии, продолжение
Сообщение #3 Добавлено: 25 июн 2009, 09:10 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Воспоминания о работе

Согласно приказу по Управлению № 157, я в составе группы, в которую входили еще товарищи Гранников С.С. - зам. главного инженера, Минаков А.С. - главный механик и Дурнин А.С. - начальник технического отдела, 12 мая 1986г. выехали в Киев для участия в работах Управления по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Ехали в практически пустом поезде, что по тем временам было удивительно. В эту сторону уже никто не хотел ехать. Поразила безлюдность железнодорожного вокзала в Киеве и пустынность городских улиц - все, кто мог, к тому времени из Киева уже уехали, а в городе не осталось ни одного воробья. Прибыли на базу нашего киевского участка, ознакомились с обстановкой, переоделись в рабочие комбинезоны и, не теряя времени, отправились на автомобиле, выделенном для нас одним из наших подразделений, в сторону Чернобыля. Так как водитель был не местный, то дорогу пришлось узнавать у сотрудников ГАИ. При этом все они очень удивлялись тому, что мы едем в сторону Чернобыля, а не в противоположную, как большинство киевлян. В конце концов, миновали пост контроля на въезде в 30-километровую зону и, уже затемно, прибыли на базу отдыха киностудии имени Довженко в местечке Рудня Вересня в двадцати километрах от ЧАЭС. Здесь располагались сотрудники нашего предприятия, участвующие в работах по ликвидации аварии. База расположена в живописном сосновом лесу на песчаном берегу небольшой прозрачной речки, впадающей в р. Припять. В речке было много рыбы - раздолье для любителей рыбалки, однако, как потом оказалось, вся выловленная рыба была радиоактивной. Первое впечатление по прибытии на базу - это движущаяся нам навстречу в темноте среди деревьев белая фигура, похожая на привидение. Оказалось, что это начальник нашего Управления - Плохих Виталий Андреевич, который был одет в белую спецодежду и от усталости и недосыпания едва держался на ногах. Ведь на нем лежал весь груз ответственности за успешное выполнение порученных нам работ. Последовала команда отдыхать, а утром в 5 часов выезд на объект.

Утром я вместе с начальником на машине отправился к реактору. Дорога проходила через безлюдные деревни, в которых бродили брошенные куры, собаки и лошади. Все это вызывало ощущение какой-то фантастической нереальности. Лишь где-то на полпути нас остановили на посту дозиметрического контроля, записали в журнал и выдали дозиметры, которые были устаревшими и фиксировали только единовременную дозу излучения более 1 рентгена в час. Дозиметры при выезде с работ необходимо было сдавать и получать справку о дозе полученного облучения. Как потом выяснилось полная фактическая радиация, которую мы накопили за все время пребывания в зоне, приборами не зафиксирована, и мы так и не узнаем никогда, какова настоящая цена нашей работы там. Но это не самое удивительное. Например, когда уже во время работы у реактора нам прислали на подмогу взвод солдат, то оказалось, что на тридцать солдат имеется только один дозиметр у командира взвода. Так была поставлена работа по обеспечению безопасности.

Наконец мы прибыли в штаб руководства работами по ликвидации аварии, который располагался в подвале административного здания Чернобыльской АЭС. В этом подвале у каждой организации, министерства или другого ведомства был свой стол с телефоном, за которым располагался ответственный дежурный, руководящий работами на данный момент.
На ближайшие 24 часа дежурным по Министерству Транспортного строительства СССР был назначен я. Начальник проинструктировал меня, поручил мне руководство работами и отбыл по своим делам В моем распоряжении был бронетранспортер химических войск, на котором я тут же отправился на объект производства работ выполняемых нашим Управлением. Солдат - водитель БТРа, оказалось, тоже был здесь в первый раз и не знал дороги к нашему объекту В результате мы с ходу выскочили прямо к развалинам реактора Я, ничего не подозревая, оглядываюсь вокруг и вдруг вижу, что на приборе у водителя, показывающем уровень радиации за бортом, стрелка уже вышла за пределы шкалы. Командую "задний ход" и мы пулей вылетели из зоны излучения.

В котловане, вырытом на расстоянии 100 м от 4-го реактора за стеной здания машинного отделения, мы производили бурение горизонтальных скважин длиной по 140 м для охлаждения жидким азотом днища горящего аварийного реактора. Котлован был отрыт на глубину 4 м. В нем располагалась установка горизонтального бурения ТОР-LS японской фирмы "Tone Boring" и наши рабочие, обслуживающие эту установку. Вторая такая же установка находилась на базе отдыха, где тренировались все вновь прибывающие работники нашего предприятия. Там же производилась пробная закачка жидкого азота в горизонтальные трубы длиной 140 м. В организации работ принимали активное участие главный инженер Главтоннельметростроя Министерства транспортного строительства СССР Власов Сергей Николаевич и автор идеи замораживания жидким азотом руководитель отдела проектного института Ленметрогипротранс Дукаревич Семен Ефимович.

Внутри котлована на карте дозиметрической обстановки, которую нам выдавали каждый час, уровень радиации составлял в среднем 1,5 - 2,5 рентгена в час. Но вокруг котлована и на подходах к нему по поверхности валялись разбросанные взрывом куски графита и уровень радиации колебался от 40 до 400 рентген в час, а в одной точке даже 800 рентген в час. Так как наши работники при производстве буровых работ были вынуждены время от времени подниматься на поверхность за складированным там буровым инструментом, то увеличивался риск облучения. Предельная доза облучения на одного работника была установлена 25 рентген, после чего он от работы отстранялся и эвакуировался. Чтобы уменьшить текучесть кадров мы обратились к командующему химическими Войсками с просьбой по возможности расчистить территорию. Наше пожелание было выполнено очень просто: приехали солдаты, вручную погрузили куски графита на автомобиль и увезли. Можно представить, какое облучение они при этом получили.

Работы по бурению горизонтальных скважин шли успешно благодаря организаторским способностям и принципиальности напильника нашего Управления Плохих В.А., который в общей спешке и неразберихе сумел отстоять свою позицию в вопросе выбора глубины котлована, так как при недостаточном заглублении горизонтальные скважины упирались в днище реактора. Он выдержал жестокий прессинг со стороны вышестоящего руководства, потому что углубление котлована требовало времени, но все же это было выполнено и, в конце концов, министр транспортного строительства Брежнев В.А. в разговоре, при котором присутствовал и я, однажды признался: "Да, Плохих, ты был прав!", что по тем временам было наивысшей степенью признания заслуг подчиненного.

Тем не менее, однажды мы получили приказ свернуть работы и эвакуировать оборудование и технический персонал, так как пожар реактора начал затухать. Демонтаж оборудования и выезд персонала был организован четко и в сжатые сроки, это обеспечили товарищи Гранников С.С. и Фоминых В.Н. Но предстояло еще вывезти наше оборудование за пределы 30-километровой зоны. Эта работа была поручена мне. Со мной оставались товарищи Минаков А.С., Дурнин А.С. и руководитель Горьковского участка нашего Управления Захаров В.А. со своими рабочими. Эта задача потребовала от нас много сил, смекалки и самоотверженности. Японское буровое оборудование по тем временам стоило очень дорого и нам предстояло обеспечить его дезактивацию и вывоз из зоны любыми средствами.

Целых 6 дней мы пытались вывести оборудование через посты дозиметрического контроля, и каждый раз нас заворачивали обратно на базу из-за радиоактивного фона, который превышал установленные нормы выпуска из 30-километровой зоны. Пункты дезактивации, развернутые Министерством обороны СССР и Министерством гражданской обороны СССР, не имели средств для "отмыва" бурового оборудования, так как на нем накопился слой смазочных масел вперемежку с радиоактивной пылью.

В конце концов, выручила, как всегда, солдатская смекалка. Соорудили пульвелизатор, подключили его к воздушному компрессору и бочке с бензином, и этой воздушно-бензиновой смесью все-таки отмыли буровую установку. Следует отметить героизм и самоотверженность наших людей, возглавляемых Захаровым В.А., которые занимались дезактивацией оборудования, прекрасно понимая, что при этом они получают дозу облучения, уровень которой никак не фиксируется. После бензиновой "отмывки" нам все-таки удалось снизить радиоактивность оборудования до нормального фона, пройти дозиметрический контроль и вывезти его из "зоны". На этом наша эпопея закончилась.

Первое, что мы сделали по прибытии в Киев, это купили ящик вина "Каберне" для вывода из организма накопленных радионуклидов, так как в зоне Чернобыльской АЭС тогда можно было получить только минеральную воду, хотя всем было известно, что в условиях радиоактивного облучения полезнее всего употреблять красные вина, но горбачевский "сухой закон" даже в такой ситуации не нарушался.

Киселев В.Н., заместитель главного инженера Управления №157, участник ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС, 1986 год.
Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-4.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии. Продолжение
Сообщение #4 Добавлено: 25 июн 2009, 09:15 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Выход на крышу

События, которые сохраняются в памяти особенно четко, произошли в конце ноября 1986 года на самой ЧАЭС. Научная группа, которой я руководил, размещалась в помещении химической лаборатории АБК-1. В состав группы входили офицеры-химики: я и Балашов С.Б., а так же офицеры из гражданской обороны: Чентемиров М.М., Добровольский И.А. и Иноземцев С.Н. Обычно мы совершали выходы в различные помещения 3-го блока или на объекты на территории станции для проведения измерений уровней радиации или научного сопровождения какой-нибудь из программ, которыми нас заваливали различные организации и ведомства. В этот раз нам предстояла работа с сотрудниками МВТУ им. Баумана, вторые привезли робота-разведчика и собирались вытащить его на крышу под вентиляционной трубой для проведения радиационной разведки. Радиационная обстановка на этом участке крыши была, мягко говоря, весьма горячая. Так выходы, вернее сказать пробежки по крыше с прибором ДП-5, демонстрировали способность прибора зашкаливать на самом грубом диапазоне измерений, что свидетельствовало о превышении присутствующих на месте уровней радиации, предельных возможностей прибора в 350 Р/ч.

Сложившаяся на тот момент времени обстановка не позволяла доставить робота-разведчика на крышу, и нами было предложено провести разведку крыши снизу, то есть из чердачного помещения, поместив датчик дозиметрического прибора в свинцовый цилиндр так, чтобы он воспринимал ионизирующие излучения, исходящие от крыши. Измерив толщину бетонных плит перекрытия в отверстии, через которое на крышу выходили пожарники, мы рассчитали коэффициент ослабления. И работа началась. Меньше чем за час мы составили весьма подробную схему показаний прибора на всей территории чердачного помещения и без дополнительных задержек направились в лабораторию для окончательных расчетов. После выполнения всех преобразований участникам этих событий стало немного не по себе, так как в целом ряде мест рассчитанный уровень радиации на крыше доходил до 2000 Р/ч и более.

По материалам разведки было подготовлено сообщение, которое я и доложил на заседании Правительственной комиссии. Заседанием руководил ее председатель, заместитель Председателя Совета Министров СССР Щербина Б.Е.
Вот тут-то и началось все самое интересное! Щербина заявил, что представленные сведения не соответствуют действительности и у него есть акт завершения дезактивационных работ на крыше (подписанный Н.Д. Таракановым) в котором указано, что уровней радиации, превышающих 100 Р/ч, на крыше нет. Тут же мне было предъявлено обвинение в попытке срыва сроков завершения ввода в действие сооружения "УКРЫТИЕ". Разобраться в сложившейся ситуации было поручено академику Легасову В.А. и начальнику научного центра МО генерал-майору Ильину Льву Николаевичу. Причем, если результаты разведки не подтвердятся, то мне было обещано достойное наказание.

Я до сегодняшнего дня испытываю самые добрые чувства по отношению ко Льву Николаевичу, который без всяких сомнений принял нашу сторону и лично участвовал во всех последующих событиях. Далее история разворачивалась так.
Была создана комиссия, в состав которой вошли сотрудники Курчатовского института (ИАЭ) и научного центра (в/ч 19772). Результатом совместной деятельности явился план выявления реальной радиационной обстановки на крыше блока В на отметке 74,50.
26 ноября 1986 года со второй попытки этот план был претворен в жизнь. Суть измерений заключалась в раскладке на заранее намеченных местах крыши 2-метровых металлических трубок с привязанными к ним на концах и середине дозиметрами. Время экспозиции решили принять равное одному часу. Затем, сбор "удочек" и доставка их в лабораторию для снятия показаний дозиметров. Причиной провала первой попытки в предыдущий день явилось то, что большинство выложенных на час дозиметров показало дозы, выходящие за пределы измерений. Во второй попытке время экспозиции дозиметров пришлось сократить до 30 минут. Роли и места раскладки дозиметров были распределены заранее. На одну пробежку пролома в крыше до трубы и обратно каждому участнику отводилось по две удочки и одной минуте времени. Хронометрированием занимался лично Лев Николаевич. Выбегали по двое, чтобы не мешать друг другу. Я бежал в паре с Фроловым.

Не помню, кто вернулся первым, но в отведенное время мы уложились. Кто-то из ребят потерял ориентацию и побежал в другую сторону, но под неодобрительные крики болельщиков быстро исправился. Бежать собирать "удочки" было значительно легче, сказывалась предварительная тренировка. Памятуя о первой попытке, мы взяли с собой сменную обувь, так как от ботинок "светило" до 50 Р/ч и после сбора "удочек" с усердием ее заменили. Полученные нами результаты измерений ни у кого из членов комиссии не вызвали сомнений.

В этот же день итоги работы были представлены председателю правительственной комиссии, с которыми он был вынужден согласиться.
Затем начался новый этап уточнений и детализации особо опасных участков на крыше, выявлением которых мы уже занимались вместе с коллегами из ИАЭ. Методика применения дозиметров для измерения высоких уровней радиации была усовершенствована до дела. При последующих замерах расстилались полиэтиленовые полотна с приклеенными карманами, в которые вкладывались дозиметры. Таким образом можно было получать картины участков радиоактивного заражения. Эти работы продолжались и дальше, но желания выйти на крышу больше не возникало ни у кого.

Казыдуб В.Г., полковник запаса, кандидат технических наук, доцент, участник ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, 1986 год.
Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-10.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии. Продолжение
Сообщение #5 Добавлено: 25 июн 2009, 09:22 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Майские дни 1986 года

В конце апреля и в начале мая 1986 года я работал с буровой бригадой на одном из московских объектов. Работа не ладилась, ситуация при бурении скважины сложилась аварийная, работать приходилось по ночам. О событиях на ЧАЭС узнал из теленовостей и газет, в подробности особо не вдавался. Но после 5 мая в Управлении начали поговаривать, что наш начальник Плохих Виталий Андреевич находится в Чернобыле и скоро там появится работа для нас. Так и получилось. 10 мая поступила команда от и.о. начальника участка № 7. Смысл ее был таков: "Несмотря на аварийную ситуацию и особую важность объекта, одному из ИТР, кто будет свободен от работы, выехать в ночь на 12 мая в Киев". Им оказался я. Проблем с билетами не было. Запомнился полупустой вагон и Валерий Лобановский, возвращавшийся нашим поездом в Киев после вступления в должность главного тренера сборной СССР перед чемпионатом мира по футболу в Мексике. Прибыли в Киев мы по расписанию, границ и таможен тогда еще не было. Мы - это мастера Пихиенко М.В., Хохлов Е.А., я и главный маркшейдер Иванов Н.И., прихвативший с собой инклинометр, весивший вместе с футляром 25-30 кг. Груз в общем-то для 4 мужчин не очень тяжелый, но из-за своей длины - около 2 м крайне неудобный при транспортировке. На вокзале нас уже ждал Рафик с киевского участка. К 10 часам без проблем мы были на базе киевского участка, где переоделись в обычные хлопчатобумажные костюмы, резиновые сапоги и чехословацкие береты 54 размера, которые пришлось надрезать, чтобы надеть. После обеда на том же Рафике и в том же составе мы выехали в сторону Чернобыля. День был солнечный, на небе ни облачка, температура около 20° тепла, ни о какой радиации и думать не хочется. Дорога по советским меркам хорошая, машин мало красота. Что поразило в пути, так это безлюдные деревни и милиционеры, стреляющие из табельного оружия по домашним курам и гусям, которых местные жители, покидая дома и не имея возможности взять с собой, выпускали на волю. По тем мирным временам ОТО было в диковинку. Доехали до базы отдыха киностудии им. Довженко в местечке с красивым названием Рудня Вересня засветло, без приключений. Первым из наших, кого я увидел в лагере, был начальник технического отдела Управления Дурнин Александр Сергеевич, в нормальной жизни балагур и весельчак. На мое приветствие он ответил очень сдержано и строго: "Вы что здесь расшумелись, Вам что - жить надоело, распылились тут понимаешь и т.д." Одним словом так нас запугал, что мы часа полтора не могли прийти в себя, ходили по тропинкам, указанным нам Дурниным.

Но после встречи начальника Управления Плохих В.А. и беседы с ним мы успокоились и занялись житейскими проблемами: побывали в столовой под открытым небом. Ужин был по-походному прост: гречневая каша с банкой рыбных консервов и чай. Гречневая каша была нашей основной пищей, которую молодые солдаты готовили в огромных котлах полевой кухни, менялись только консервы. Что еще запомнилось, так это то, что алюминиевая солдатская посуда хранилась под открытым небом, никто ее особо тщательно не мыл. Одним словом, хочешь быть здоровым - посуду помоешь сам.
На следующий день после завтрака мы были ознакомлены с графиком работы и проинструктированы о мерах безопасности. Каждый знал время работы на объекте и задачу, стоящую перед ним. Мне выпала смена в ночь с 14 на 15 мая заниматься погрузкой и вывозкой оборудования с места работ. Я в составе группы из 6 человек (все, за исключением меня - рабочие с Сочинского участка) выехали из лагеря на автобусе ПАЗ в 22 ч. 30 мин. Где-то на половине пути к АЭС находился перевалочный пункт, на котором нас уже поджидала отработавшая смена, прибывшая со станции на БТР. Ребята со станции были мне знакомы, большинство из Москвы. Все в один голос стали говорить, что автокрана не будет до утра, а без него на площадке делать нечего. На мой законный вопрос: "А где письменное распоряжение или приказ от зам. главного инженера Гранникова С.С.?" никто вразумительно не ответил. Получалось, что приказ о возвращении в лагерь Гранников С.С. отдал в устной форме, и то не мне, а через посредников. Я, осознавая всю серьезность ситуации, принял решение пересесть на БТР и ехать на станцию. По прибытии на станцию я не без труда разыскал своего непосредственного руководителя Гранникова С.С. Он был удивлен тем, что я на станции, а не в лагере. Но после того, что я высказал ему, что думаю о его устном распоряжении, он согласился, что в принципе я прав и ему следовало бы написать хотя бы записку. Разместились мы в подвальном помещении административного здания ЧАЭС, где в коридорах на скорую руку были сколочены нары в три этажа. Духота стояла страшная, движения воздуха никакого, люди спали не раздеваясь, запах грязных портянок я запомнил на всю жизнь. О том, чтобы принять душ или просто умыться, не могло быть и речи. Мне крупно повезло, где-то через час Гранников С.С. позвал в помещение штаба. Там было более комфортно, а главное - можно было выпить бутылку минералки, не опасаясь за ее качество.

Так, облокотясь на стол и проспал до 7 часов. В 7 часов все вокруг зашевелились, вместо завтрака нам выдали йодосодержащие таблетки. В 8 часов, получив последние наставления от Гранникова С.С., мы погрузились на БТР и через 15 минут были на месте работ. Погода была замечательная - безоблачное небо и +20° С. Работа наша по обычным меркам была вроде бы не сложная. Погрузить оборудование согласно намеченному плану. В действительности все оказалось сложнее. То на час задержались машины, то никак не могли погрузить платформу с буровой установкой по причине стесненных условий - слишком большой вылет стрелы автокрана. Пришлось неоднократно переустанавливать автокран, причем с нарушениями техники безопасности, но как говорится - победителей не судят. К 14 часам все оборудование в основном, за исключением бурильных труб и глиномешалки, было благополучно погружено и отправлено в лагерь. Трубы, по плану руководства, должны были отгрузить следующие за нами смены, а глиномешалки по решению руководства мы передавали Минуглепрому, экономия времени и нам меньше хлопот. При выполнении работ осложнений, за исключением трудностей с установкой автокрана, не возникло. Каждый был на своем месте, складывалось впечатление, что мы много раз отрабатывали свои действия. На смену нам прибыли наши товарищи во главе с главным механиком Минаковым А.С., которые и завершили погрузку бурильных труб. По окончанию смены мы на БТР, на котором прибыли наши сменщики, благополучно добрались до здания администрации АЭС, помылись холодной водой, переоделись в новые хлопчатобумажные костюмы и не задерживаясь, отбыли в том же порядке (сначала на БТР до перевалочного пункта, а далее на автобусе ПАЗ) в лагерь. Только после этого, где-то в 14 ч 30 мин, мы пообедали все в той же столовой под открытым небом. На следующий день я, в составе основной группы, отбыл в Киев, а еще через 2 дня, после прохождения формального обследования (оказывается, по словам киевских врачей, надо было обследоваться до и после поездки на ЧАЭС), мы в индивидуальном порядке отбыли в Москву.

Фоминых В.Н., начальник смены участка № 7 Управления № 157, участник ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС, 1986 год.
Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-5.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #6 Добавлено: 25 июн 2009, 10:45 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Они были первыми

В 7 часов утра 1 мая 1986 года в помещении дежурного по Военной академии химической защиты, которым в тот день был полковник Айдин А.И., раздался телефонный звонок. "Говорит дежурный по управлению начальника химических войск. Примите телефонограмму" - прозвучало в трубке. Собственно, с этого момента и началось непосредственное участие академии в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС.

Надо признать, что к этому времени у специалистов ВАХЗ не было практически никакой информации о масштабах произошедшей на ЧАЭС трагедии. Поэтому вряд ли кто мог предполагать, что ликвидация ее последствий продлится более 3 лет и потребует участия в общей сложности около 400 офицеров ВАХЗ. Вклад специалистов академии в этот процесс за прошедшие со дня аварии 13 лет в значительной степени освещен в научно-популярной и специальной литературе (в частности - в научно-публицистических монографиях "Чернобыль: Катастрофа. Подвиг. Уроки и выводы" и "Москва - Чернобылю"). В настоящей статье речь пойдет о самом трудном периоде - с 1 по 15 мая 1986 года, когда методом проб и, к сожалению, ошибок мы приобретали бесценный опыт организации и проведения работ в нештатной для химических войск ситуации, о личных впечатлениях участников.

В соответствии с телефонограммой, для работы в составе Оперативной группы НХВ МО СССР в городе Чернобыль требовалось выделить четырех офицеров. Вылет на место аварии - утром 2 мая. После доклада дежурного начальнику академии генерал-полковнику Мясникову В.В. и передачи его распоряжений соответствующим начальникам кафедр, выбор пал на подполковника Семенюка А.А., майора Премиземкина Д.А., полковников Айдина А.И. и Михеева О.С. Во второй половине дня 1 мая указанные офицеры (кроме полковника Айдина А.И., который продолжал дежурство) прямо из-за праздничного стола прибыли в академию и приступили к подготовке необходимого оборудования и материалов.

Сам по себе состав первой группы достаточно красноречив: первые два офицера - специалисты по радиационной трубке и дозиметрическому контролю, а остальные - специалисты по прогнозированию последствий ядерного взрыва. Более того, А.И.Айдин с по 1982 год (с перерывом на учебу в академии) работал на Семипалатинском полигоне, участвовал в первых советских (тогда еще - наземных) ядерных испытаниях; начав службу командиром взвода разведки, последние 10 лет он был начальником службы радиационной безопасности полигона. Отсюда можно сделать вывод о том, что в эти дни на Чернобыльской АЭС могло произойти все, в том числе и ядерный взрыв.

На самом деле, после двух взрывов ночью 26 апреля, приведших к механическому разрушению 4-го энергоблока, и предпринятых мер по тушению пожара выброс радиоактивных веществ стал снижаться, достигнув минимума 30 апреля. Но в последние дни этого месяца было принято и реализовано вынужденное решение о засыпке разрушенного реактора, что привело к уменьшению теплоотдачи с его поверхности и, как следствие - к саморазогреву топливной массы. В результате температура внутри реактора, по некоторым данным, поднялась до 3000° С и стал увеличиваться ежесуточный выброс радиоактивности, достигнув к 5 мая 67% от максимального в день аварии 26 апреля. Пришлось экстренно заняться криогенным охлаждением реактора, что достаточно быстро снизило температуру. Но только 10 мая на заседании Правительственной комиссии было заявлено, что опасности ядерного взрыва больше не существует.

2 мая перечисленные выше офицеры ВАХЗ вместе с офицерами УНХВ вылетели с аэродрома Чкаловский на самолете начальника химических войск МО СССР генерал-полковника Пикалова В.К. в Киев, откуда они во второй половине дня автотранспортом прибыли в Чернобыль.
В городе заканчивалась эвакуация. Проходила она достаточно спокойно и организованно, несмотря на почти 10-тысячную численность жителей. Этому, безусловно, способствовало предупреждение населения о возможной эвакуации, сделанное председателем горисполкома Чернобыля. Поскольку это предупреждение не было ни с кем согласовано, председатель горисполкома был исключен из рядов КПСС "за создание паники". Но так как никакой паники не последовало, через две недели он был возвращен в лоно родной партии.
Еще один-два дня, пока в Чернобыле еще можно было встретить жителей, он производил вполне обычное впечатление - небольшого украинского городка преимущественно индивидуальной застройки, тихого, зеленого, спокойного и уютного. Но к 8 мая 1986 года, когда прибыла вторая группа специалистов ВАХЗ в составе полковника Пичугина В.А., майоров Катушенка В.К. и Клочкова М.А., тишина и спокойствие стали гнетущими. Жизнь кипела только днем в центре города, где располагались Правительственная комиссия, оперативная группа НХВ и другие органы управления ликвидацией последствий аварии; чувствовалось ее дыхание также в некоторых строениях, в которых ночевали немногочисленные военнослужащие и сотрудники различных гражданских организаций. В остальных же местах город был мертв, как и г. Припять, население которого было эвакуировано еще 27 апреля.

Это впечатление еще усиливалось с наступлением темноты. Казалось, что мы попали в какой-то фантастический мир, в котором жители города были унесены неведомой злой силой (впрочем, происхождение этой силы было вполне понятным). Дома стояли без единого огонька, закрытые и заколоченные. На нереально пустых темных улицах даже тихий человеческий голос или легкий треск сухой ветки под ногами звучал кощунственно громко. Единственными постоянными обитателями города были многочисленные домашние животные: собаки, кошки, кролики, домашняя птица, которые с любопытством или с надеждой смотрели на редких прохожих - не вернулся ли хозяин? Собаки уже почти не лаяли на нас, а только иногда выходили из темного двора, обнюхивали и, виновато вильнув хвостом, мол: "Извини, я думала, кто-то знакомый..." - уходили обратно. Изредка можно было увидеть и привязанных (не сумевших отвязаться) сторожевых псов, хозяева которых, очевидно, надеялись скоро вернуться. Исхудавшие, со свалявшейся шерстью и слезящимися глазами, они могли только тихо рычать, если кто-то подходил слишком близко. Примерно 10-12 мая большинство собак и кошек, ставших, по сути, бездомными (хотя дома-то у них как раз имелись!), были расстреляны специальными командами и захоронены за пределами города с целью предотвращения распространения возможных заболеваний и выноса радиоактивного загрязнения за пределы 30-километровой зоны. Кроликов и птицы к тому времени практически не осталось, скорее всего, они служили пищей для одичавших собак. Конечно, расстрел домашних животных вполне понятен с рациональной точки зрения, но этот факт заставляет задуматься о мере ответственности человека "за тех, кого он приручил".

Все офицеры оперативной группы НХВ, прибывавшие в Чернобыль до 10 мая, размещались в женском общежитии какого-то техникума, представлявшем собой небольшой двухэтажный дом с комнатами на 2 - 4 человека. Естественно, от предыдущих жильцов там оставались только кровати, учебники, конспекты и личные вещи. Причем, судя по оставленным вещам, среди которых попадались и довольно ценные, либо приказ об эвакуации пришел неожиданно, либо начальство решило перестраховаться и не разрешило брать с собой ничего, кроме самого необходимого. На первом этаже оставались даже несколько детских колясок, а на веревках висели детские пеленки и другие вещи. Вход в общежитие украшал призывный лозунг: "Девочки! Бережно относитесь к сохранности социалистической собственности!". Надо признать, что жившие здесь в эти дни "девочки" не особенно обременяли себя заботой о вышеупомянутой собственности. И это вполне понятно: возвращаясь на протяжении нескольких дней не ранее часа ночи и зная, что в 6 часов утра ты должен уже быть на рабочем месте, трудно разглядеть вокруг себя что-либо, кроме постели.

Впоследствии для размещения офицеров было выделено совершенно новое здание гостиничного типа, ввод которого в эксплуатацию, очевидно, планировался на лето 1986 года. Представляю себе, чего стоило в тех условиях доведение его до рабочего состояния! Спасибо тем, кто сделал это.

Первой задачей, которая была возложена на прибывших независимо от их предназначения, явилась радиационная разведка как непосредственно в районе Чернобыльской АЭС. так и в населенных пунктах, в том числе и в Чернобыле, а также сбор и обобщение информации о радиационной обстановке. Вся новая информация поступала для анализа полковнику Михееву О.С., он же с учетом метеоданных прогнозировал изменение ситуации в ближайшее время. Майору Премиземкину Д.А. было поручено организовать и осуществлять дозиметрический контроль в ОГ НХВ. Впрочем, не забывал он и о науке, экспериментально проверяя в течение всего срока пребывания в Чернобыле новые подходы к конструированию индивидуальных дозиметров.
Естественно, радиационная разведка местности велась с первых дней аварии, но поскольку выброс радиоактивных веществ продолжался, то обстановка менялась постоянно. Да и имевшиеся силы (в основном - из состава 122-го мобильного отряда) явно не соответствовали объему задач и были способны вести радиационное наблюдение и разведку лишь на самых важных участках и маршрутах, поэтому радиационная обстановка на конкретном объекте и тогда, и гораздо позже уточнялась перед началом работ на нем. Кроме того, практически ни у кого, за исключением А.И. Айдина, не было опыта организации радиационной разведки обширных районов с очень неравномерным, пятнистым характером загрязнения.

3 мая полковник Айдин А.И. с одним из разведывательных дозоров обследовал г. Чернобыль и его ближайшие окрестности. В ходе разведки они подъехали к церкви, возвышавшейся на крутом берегу реки Припять. Из нее вышел священник, представившийся как отец Василий. На вопрос, что он здесь делает, священник ответил, что ждет возвращения паствы. С большим трудом А.И. Айдину удалось убедить его, что, к сожалению, паства вернется очень нескоро, если вообще когда-нибудь вернется. Крайне опечаленный, отец Василий распрощался и отправился готовиться к эвакуации. Больше в Чернобыле они не встречались.
Но, как говорится, неисповедимы пути Господни! В апреле 1997 года группа "чернобыльцев", в числе которых был и А.И. Айдин, отдыхала в Чехии на известном курорте Карловы Вары. Поскольку приближалась очередная годовщина чернобыльской катастрофы, у кого-то из состава группы возникла идея заказать службу по погибшим участникам ликвидации ее последствий. В городе имелся православный собор Петра и Павла, куда инициаторы, составив поименные списки погибших, и обратились с соответствующей просьбой. Священнослужитель, с которым они договаривались, отнесся к просьбе весьма благожелательно, а на вопрос о стоимости молебна неожиданно ответил, что он проведет его бесплатно. После службы, на которой присутствовала уже вся группа, отдыхавшие разговорились со священником, и тот признался, что его бескорыстное решение объясняется тем, что он в дни аварии на АЭС был настоятелем церкви в Чернобыле. "И какой-то полковник, - добавил он, - с трудом убедил меня уехать..." Тут уж пришлось выступить вперед А.И. Айдину: "Отец Василий! Так это Вы?" Они встретились, как старые друзья после долгой разлуки, и отец Василий поведал о своих мытарствах после потери прихода, пока судьба не забросила его в этот далекий (от Чернобыля) уголок...

Особое задание выпало на долю подполковника А.А. Семенюка. Для начала ему было поручено разобраться с возможностью использования радиоуправляемых устройств для проведения работ около разрушенного реактора, где пребывание человека ограничивалось несколькими минутами (а то и секундами!) из-за высокой мощности дозы. Для этого 3 мая ему был предоставлен радиоуправляемый бульдозер TORO (производства Финляндии), а на следующий день с ВДНХ был доставлен один из двух имевшихся тогда в стране радиоуправляемых бульдозеров производства Челябинского тракторного завода.
Самым "чувствительным" местом таких устройств являлся блок радиоуправления, который в условиях интенсивных радиационных полей мог очень быстро выйти из строя. Поэтому необходимо было поставить дополнительную свинцовую защиту на эти блоки. При выполнении этой задачи выяснилось, что защитить управляющий блок финского бульдозера не представляет особого труда - этот блок был расположен компактно в доступном месте. К сожалению, челябинский бульдозер не мог похвастать тем же - он имел несколько блоков радиоуправления, доступ к которым был крайне затруднен, что сказалось на эффективности установленной защиты и, вероятно, определило дальнейшую судьбу машины.
Утром 5 мая начались испытания этих бульдозеров непосредственно у разрушенного реактора. Управление ими осуществлялось из разведывательной химической машины (РХМ), находившейся на расстоянии менее 100 метров (больше не позволяла чувствительность приемных устройств, да и затруднялся визуальный контроль). Сначала испытателям была поставлена задача сгрести разлетевшиеся обломки реактора обратно к нему. В ходе работы выяснилось, что колесный TORO слабоват для такой деятельности, зато гусеничный бульдозер ЧТЗ прекрасно справлялся с большинством обломков, но недолго! Вскоре он заглох под самым реактором, и все попытки реанимировать его оказались безуспешными.

Раздосадованный, А.А. Семенюк отправился на доклад к административному зданию АЭС, где его ждал заместитель начальника химических войск генерал-лейтенант Малькевич Ю.С. с группой специалистов из других министерств. Все они были в одинаковой спецодежде, что затрудняло определение их служебного положения. Их очень интересовали причины отказа нашего бульдозера, особенно любопытен был один из них, оказавшийся впоследствии Министром приборостроения СССР, чье ведомство разрабатывало блоки управления. Не выдержав его настойчивых вопросов, А.А. Семенюк наконец отрезал: "Почему, почему! Не знаю я почему! Пойди и сам посмотри!" Так как в точке остановки бульдозера ЧТЗ было гораздо больше 1000 Р/ч, предложение было принято без энтузиазма, но, впрочем, и без лишних эмоций. На этом эксперимент тогда был прекращен, тем более что сбор радиоактивных обломков у реактора невольно способствовал увеличению мощности дозы ионизирующих излучений в самой опасной точке работы. Но опыт не пропал даром: в середине мая после усовершенствования на заводе прибыл второй бульдозер из Челябинска, который эксплуатировался с гораздо более высокой результативностью.

В те же дни была предпринята попытка разобрать завалы вокруг четвертого энергоблока с помощью инженерных машин разграждения (ИМР) из состава 122 мобильного отряда. В связи с очень высокими уровнями радиации на месте работы для выполнения задачи были приняты дополнительные меры предосторожности: защита внутреннего отсека усилена свинцовыми листами. Военнослужащие работали в ИМР строго указанное время, потом машина отъезжала от реактора в относительно безопасное место, водитель заменялся новым и, как правило, больше в работах на радиоактивно загрязненных объектах не участвовал, так как полученная им доза уже была близка к установленной допустимой. Руководил этой работой полковник Кузмичев В.П. (из УНХВ), который находился в РХМ на расстоянии около 100 метров в готовности оказать необходимую помощь.
Казалось бы, все было предусмотрено. Но случилось так, что один из водителей ИМР не смог самостоятельно вывести машину из завала (очевидно, обзор через узкие смотровые щели был явно недостаточен). Расчетное время подходило к концу, а ИМР беспомощно дергалась из стороны в сторону, каждый раз натыкаясь на препятствия. Когда попытки подсказать возможное направление выхода по радиосвязи не увенчались успехом (то ли водитель ИМР растерялся, то ли плохо работала бортовая радиостанция), В.П. Кузмичеву пришлось подъехать почти вплотную к месту работы и, высунувшись по пояс из люка своей машины, руководить движением ИМР.

Естественно, это не прошло для него бесследно: через день полковник А.И. Айдин обнаружил В.П. Кузмичева в вышеописанном общежитии в крайне ослабленном состоянии с явными признаками лучевой болезни. С помощью заместителя Министра среднего машиностроения Л.Д. Рябева через час больной был отправлен на вертолете из Чернобыля и в тот же день прибыл в Главный военный госпиталь им. Бурденко.
Надо отметить, что высокая степень ответственности за вверенный личный состав, стремление уменьшить дозовую нагрузку на него были характерны для всех офицеров оперативной группы СВ. К сожалению, это часто приводило к переоблучению руководителя работы, который считал себя вправе рисковать только собственным здоровьем. Кроме того, личный состав, как правило, работал посменно, а руководитель находился на месте работ постоянно…
Конечно, это был риск, но риск сознательный, профессиональный, необходимость которого диктовалась сложнейшими условиями и пониманием того, что твоя работа необходима для спасения здоровья и жизни других людей.

К сожалению, случалось и другое. В действиях некоторых военнослужащих, в том числе (к нашему стыду) и офицеров химических войск, чувствовалась недооценка опасности, этакое молодечество - мол, чего тут страшного? Игнорирование требований радиационной безопасности, нарушение ее основных принципов свидетельствовало о некомпетентности офицера, о недостаточной степени его обученности и психологической готовности к выполнению реальных задач.
Так, например, на стоянке разведывательных машин, находившейся в 3 километрах от АЭС, подполковник Семенюк А.А. увидел двух офицеров из состава 122 мобильного отряда, которые, сняв респираторы, принимали пищу. Кругом пыль стоит столбом от двигающихся гусеничных машин, сколько радионуклидов попадут внутрь организма с этой пылью! А им и в голову не приходит, что профессионалу такое непростительно!
Автор этих строк тоже был свидетелем подобного события. Он со своей группой занимался сооружением могильника для собираемых радиоактивных обломков на промплощадке АЭС недалеко от разрушенного реактора. Шла укладка бетонных блоков. Учитывая довольно высокий уровень радиации, люди выбегали на место работы только в момент подъезда очередной машины с грузом. После ее разгрузки мы также быстро возвращались в стоявшее неподалеку небольшое здание. Естественно, респираторы никто даже в нашем временном убежище не снимал.

Во время очередной разгрузки к нам вдруг подъехал УАЗ-469рх в котором находились два офицера химических войск и водитель, все в повседневной форме одежды, без респираторов. Я подошел ним и, показывая на включенный (!) радиометр ДП-ЗБ, спросил, знают ли они что в этой точке не менее 12 Р/ч? Старший из офицеров, куривший сигарету (!), сообщил, что они так и думали. "Так что же вы тут делаете?" - спросил я, но вразумительного ответа у гостей не было...
Перечень таких примеров можно было бы продолжить. Уверен, что каждый участник ликвидации последствий аварии сможет без труда дополнить его. Особенно нетерпима недооценка опасности, когда этим наносится вред людям, выполняющим твой приказ. Апофеозом таких действий, пожалуй, можно считать известное водружение красного флага...

А опасность действительно была нешуточной! Наука утверждает, что человеческий организм не способен ощущать ионизирующие излучения. Но тот, кому пришлось побывать в полях выше 50 Р/ч (порог чувствительности, вероятно, варьируется довольно сильно), вряд ли сможет забыть какую-то напряженность во всем теле, неестественную обостренность чувств и легкий звон в ушах.
Возможно, это просто самовнушение, возникающее при взгляде на стрелку измерительного прибора, или следствие восприятия окружающей тишины и безлюдных развалин, а может причиной являлся неожиданно сильный запах йода или озона? Трудно определиться точнее...
Кстати, йода в первые дни действительно было настолько много, что на зеленой поверхности армейских респираторов Р-2, которыми мы пользовались тогда, через какое-то время у вдыхательных клапанов образовывались темно-красные пятна. А вот йодопрофилактика в это опасное время проводилась зачастую нерегулярно и - как бы это выразиться помягче - "по требованию" что ли, то есть тот, кто знал об этом, обращался к медикам и получал препараты йода, а тот, кто не знал...

На территории АЭС, несмотря на видимые издали над административным зданием большие буквы, извещавшие на украинском языке, что "Чернобыльская АЭС имени В.И. Ленина работает на коммунизм" (последние три слова в середине мая наконец-то догадались убрать), было тихо и почти безлюдно. Люди концентрировались внутри и около административного корпуса, откуда небольшие группы направлялись на работы. Каждый понимал, что затягивать сроки пребывания около четвертого энергоблока не в его интересах. Встречал и провожал многие группы старожил станции котенок неопределенного пола и возраста по кличке Рентген (что вряд ли доставило бы удовольствие более известному обладателю этого имени).
Из животного мира достаточно широко, пожалуй, были представлены только вороны, кружившие над развалом реактора. Возможно потому, что разрушенный энергоблок, засыпанный с помощью авиации разноцветными мешками с доломитом, свинцом, соединениями бора и т.п., напоминал издали большой мусорный контейнер со сломанными стенками. Эта ошибка, надо думать, дорого обошлась как жившему тогда поколению ворон, так и их потомству. Большое количество трупов этих птиц можно было видеть вокруг АЭС на различном расстоянии.

Честно признаю, что даже человеку не так-то просто было осознать степень опасности. Ведь была первая половина мая, когда на Украине весна уже давно вступила в свои права. Все, что могло зеленеть или расцвести - уже зеленело и расцвело. Правда, так называемого "рыжего леса" это уже не касалось... Стояли теплые солнечные дни. На огородах в Чернобыле созревала различная витаминная продукция: редис, укроп, петрушка и даже клубника. Насколько мне известно, клубнику никто не рискнул попробовать, а вот редиску некоторые не очень сознательные военнослужащие после проверки на альфа-, бета- и гамма-активность (благо, необходимые приборы были под рукой) изредка рисковали употреблять.
Весна влияла не только на флору, но и на "высшее достижение" природы вообще, то есть человека. До середины мая 1986 года в Чернобыле был зафиксирован всего один случай несанкционированного проникновения в частные владения. Как-то поздно вечером сотрудники МВД Украины задержали военнослужащего при попытке взлома уютного домика неподалеку от центра города. В непосредственной близости от места преступления была обнаружена сотрудница столовой по обслуживанию ликвидаторов. Злостных преступников тотчас доставили к начальству, которое, к счастью, оказалось способным понять, что эти двое задержанных и не помышляли о каком-то банальном воровстве. Приходится только сожалеть, что в дальнейшем некоторые сотрудники МВД постепенно утратили бдительность.

Второй (после радиационной разведки) важнейшей задачей офицеров оперативной группы НХВ была дезактивация различных объектов.
В описываемый период дезактивация, в основном, сводилась к сбору в могильники с помощью инженерных средств (начиная с упоминавшейся ИМР и кончая совковой лопатой) разлетевшихся осколков ТВЭЛов, обломков четвертого энергоблока и верхнего слоя грунта вокруг него с последующей изоляцией участков бетоном или железобетонными плитами, а также к обработке техники при выезде с АЭС струей воды или раствора порошка СФ-2У. Последнее из мероприятий, вероятно, способствовало созданию известной проблемы с утилизацией большого объема жидких радиоактивных отходов. Аналогичными способами под руководством В.К. Катушенка после 10 мая дезактивировалась грузовая пристань.
Но 6 мая метеослужба предупредила о том, что в ближайшее время ожидаются ливневые дожди, что заставило задуматься о последствиях смыва радионуклидов в реку Припять (приток Днепра!) и способах предотвращения этого. О полной дезактивации сооружений АЭС за несколько дней не могло быть и речи. Оставалось только одно: локализовать радиоактивные загрязнения на сооружениях, прежде всего на крышах прилегающих к четвертому энергоблоку объектов. Учитывая наличие соответствующего личного опыта, эта задача была поручена полковнику Айдину А.И.
Для локализации загрязнений было предложено применить рецептуру на основе водного раствора поливинилового спирта, разработанную для дезактивации кораблей с ядерными энергетическими установками. Вероятно, первоначально ее планировали применять по штатному назначению, для чего были мобилизованы все возможности тыла Киевского военного округа по обеспечению работ марлей. Дело в том, что образовавшуюся после испарения воды пленку с фиксированными в ней радиоактивными загрязнениями сравнительно легко можно удалить с неокрашенного металла, несколько труднее - со специальных лакокрасочных покрытий, применяемых на указанных кораблях, но снять ее с поверхности строительных материалов без предварительного армирования не представляется возможным. Однако очень скоро выяснилось, что имеющиеся запасы марли несоизмеримы с площадью загрязненных объектов, а своевременная доставка необходимого количества этой ткани маловероятна, почему и решили ограничиться локализацией.

Уже во второй половине дня 6 мая первая порция рецептуры была "сварена" в армейских полевых кухнях (так как поливиниловый спирт хорошо растворяется только в горячей воде), а снаряженная ею пожарная машина прибыла на АЭС. Первый опыт показал, что подать раствор для обработки крыши на высоту нескольких десятков метров не так-то просто - не выдерживают видавшие виды пожарные рукава. Тогда пожарники подсказали А.И. Айдину, что на зданиях АЭС имеется стационарный трубопровод, позволяющий подавать жидкость на крышу. Правда, для этого необходим специальный переходник, который удалось обнаружить на одной из тех машин, которые тушили пожар еще в первый день аварии.
Эксперимент прошел успешно. Когда об этом было доложено "наверх", оттуда поступило распоряжение: к 14 часам 8 мая развернуть пункт приготовления раствора для локализации производительностью 200 тыс. кубометров в сутки. Учитывая тот факт, что вместимость одной полевой кухни около 1 м3, а процесс приготовления в ней рецептуры занимает более часа, можно без труда подсчитать, что для выхода на указанный рубеж необходимо 10000 кухонь с соответствующим штатом и оборудованием!

Тем не менее, завод по приготовлению локализующей рецептуры был развернут на окраине Чернобыля. Хотя и не к 8 мая, но там установили громадные котлы, позволявшие готовить одновременно десятки кубометров раствора поливинилового спирта. Одновременно с ними продолжали работать и полевые кухни. Очень сомневаюсь, что производительность завода достигла желаемой величины, но локализация радиоактивных загрязнений на наружных поверхностях сооружений АЭС постепенно наладилась и даже получила высокую оценку командования. 10 мая во время визита в Чернобыль министра обороны СССР Маршала Советского Союза Соколова С.Л. была проведена обработка здания локализующей рецептурой. Правда, по причине известного "генеральского эффекта", в день показа шел достаточно сильный дождь, и сплошная пленка не получилась...

Дезактивация внутри сооружений АЭС и внедрение в жизнь научного подхода при обработке техники, выходящей из района Чернобыльской АЭС, начались после прибытия в конце описываемого в настоящей статье периода еще двух офицеров академии: полковника Карташевского В.П. и майора Шадрина Л.Н. Поскольку их деятельность при ликвидации последствий аварии получила отражение в упомянутых выше монографиях, я позволю себе не повторяться. Отмечу только, что вновь прибывших поразил внешний вид их предшественников, особенно покрасневшая кожа на открытых участках тела, что являлось следствием ожога бета-излучением. Через несколько дней они перестали удивляться, так как уже имели возможность любоваться собственными красными лицами.

К середине мая большинство офицеров из состава оперативной группы НХВ, в том числе и первые семеро из названных в настоящей статье специалистов ВАХЗ, уже получили дозы облучения, превышавшие установленную допустимую. Это диктовало необходимость их замены, что и было исполнено в период с 17 по 23 мая 1986 года. При смене происходила и передача опыта работы, что, безусловно, уберегло вновь прибывших от неизбежных в таком трудном деле ошибок.
С начала июня наряду с оперативной группой НХВ стал действовать Научный центр Министерства обороны, основу которого составили офицеры ВАХЗ и Шиханского института, что способствовало выходу всех работ по ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы на новый качественный уровень.

Оценивая первый период работы в Чернобыле, сейчас, по прошествии стольких лет, ясно видны недостатки ее проведения. Действительно, многое можно было сделать быстрее или оптимизировать организацию, а кое-что вообще лучше бы не делать... Но на этом фоне отчетливо проявляются профессиональные и человеческие качества тех, кто, не щадя себя, работал вместе с тобой и после твоего отъезда, кто всегда был готов поддержать, а если нужно - то и заменить тебя, кто испытал ту же горечь и боль при виде запустения и разрушений на некогда цветущей земле.
А Чернобыль продолжает собирать свою дань. Большинство работавших там давно потеряли здоровье, растет список безвременно оставивших нас... С момента выхода в свет монографии "Москва - Чернобылю" скоропостижно скончался полковник Юлин Владимир Сергеевич, один из тех, кто в начале июня 1986 года начинал работу Научного центра Министерства обороны.
Вряд ли значительное количество из оставшихся в живых участников ликвидации чернобыльской катастрофы сожалеет сейчас о том, что работали там. Подавляющее большинство знало, на что и зачем шло. Хотелось бы надеяться, что новое поколение офицеров, даже наблюдая нынешнее отношение государства к своим обязательствам перед "чернобыльцами", в случае возникновения (не дай бог!) подобных катастроф, окажется готовым продолжить дело своих предшественников...

Клочков М.А., полковник, кандидат технических наук, участник ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, 1986 год.
Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-11.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии. Продолжение
Сообщение #7 Добавлено: 25 июн 2009, 10:56 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Политико-воспитательная работа с личным составом

Трудно объяснить причины умалчивания в настоящее время роли и значения партийно-политической работы с личным составом воинских частей, принимавших участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, которая фактически являлась политико-воспитательной работой с людьми, как индивидуально, так и с большими воинскими коллективами. А ведь моральный фактор играет в экстремальных, тем более, ранее неведомых условиях, зачастую, решающую роль.

Политорганы в армии, как и партийные организации, выполняли важную роль в воспитательной работе с личным составом, и их упразднение показало, что они необходимы в Вооруженных Силах. Энергичное внедрение в армию священников, которых все видят на экранах телевизоров, особенно в период отпевания погибших воинов, или в наспех, как по команде, построенных в воинских частях часовнях и церквушках, выполняет совсем другие задачи. Посему, конечно, не зря воспитательный и, можно сказать, идеологический аппарат в армии все же стал восстанавливаться, а делать вид, что ничего не было и все получалось только от автоматического выполнения отданных приказов, конечно, не будет соответствовать правде.
Очевидно, объяснение кроется в конъюнктурности, ибо всегда найдутся люди, которые говорят то, что хотят услышать новые власти, причем даже в ущерб истине, чем искажается историческая правда о происшедших событиях.

Авария на Чернобыльской АЭС явилась серьезной проверкой умения действовать в чрезвычайной обстановке для руководителей штабов, служб и частей гражданской обороны СССР, руководству которой с 1 декабря 1986 года Правительством страны было поручено возглавить организацию всей работы по ликвидации последствий аварии. Высокая идейность, политическая и нравственная зрелость, мужество и самоотверженность советского человека, его готовность во имя интересов Родины выполнять свой патриотический долг были продемонстрированы всему миру в ходе ликвидации последствий аварии на Ч АЭС.
Особая ответственность за непосредственную организацию воспитательной работы с личным составом подразделений, действующих в зоне Чернобыльской АЭС, легла на политорганы частей и подразделений, участвующих в ликвидации последствий аварии. С этой целью был создан политический отдел 912 Оперативной группы ГО СССР, на который замыкались 12 политорганов (опергрупп - 2, бригад - 2, полков - 7 и 1 - военно-строительная часть), охватывавших 216 первичных партийных организаций и 106 комсомольских организаций. Из 455 политработников только 182 являлись кадровыми офицерами, а остальные были призваны из запаса, к которым предъявлялись повышенные требования. Так, например, в мае 1998 года из 25 прибывших из запаса политработников 22 были заменены, как не соответствующие своему предназначению. Партийная и комсомольская прослойка в 25-тысячной группировке составляла соответственно 11,3 процента и 18,4 процента. Из 78 соединений и частей в составе группировки 70 были вновь сформированы для выполнения данной задачи. Для работы с личным составом использовались 26 передвижных автомобильных клубов (ПАК-70), 63 киноустановки, 404 телевизора, 228 радиоприемников, 116 ридиоузлов, 43 библиотеки с общим фондом 60 тысяч книг. Регулярно шло обеспечение газетами и журналами. Политорганы глубоко и оперативно вникали в положение на местах и конкретно занимались организаторской деятельностью с учетом изменений в ежедневно стоящих задачах, техническом оснащении подразделений, способах работы и качественном состоянии личного состава. В целом они сумели обеспечить тесное взаимодействие партийных звеньев частей гражданской обороны, штабов ГО и подразделений многих министерств и ведомств страны.

В экстремальных условиях особое внимание со стороны командования и политорганов уделялось сохранению здоровья людей, недопущению переоблучения личного состава, что зачастую имело место в первые дни и месяцы после аварии, когда отсутствовали четкий дозиметрический контроль и учет индивидуальных доз облучения участников ликвидации аварии. В дальнейшем осуществлялся ежедневный контроль соответствия нахождения личного состава в зонах с высоким уровнем радиации и записями в журналах учета доз облучения.
Личный авторитет руководителей в экстремальных условиях завоевывался их усердием и самоотверженностью, профессиональными, военными и специальными знаниями, организованностью и дисциплинированностью. Каждый шаг командиров и политработников был на виду у подчиненных, поскольку на всех участках в зоне работ по ликвидации последствий аварии рядом работали: с министром - инженер, конструктор и рабочий; с генералом - офицер и солдат; с ученым - стажер-студент и практикант. И за тем, кто показывал силу духа, смело и разумно преодолевал трудности мри выполнении поставленной задачи, люди единодушно шли на самые тяжелые участки работы, а главное - доверяли руководителям.

В этой связи хотелось бы назвать имена хотя бы некоторых генералов и офицеров, входящих в оперативную группу ГО СССР, отмеченных правительственными наградами за мужество, проявленное в период ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Это генералы Ряхов А.Я., Калинин Ю.Н., Дутов Б.П., Горшков В.А., Комлев О.С., Семенов П.С., Медведев В.А., Баринов А.Н., Сидоров В.П., офицеры Агейкин Н.А., Арсеньев А.Б., Бусулаев А.П., Деменьтьев С.В., Камалов И.Н., Ковальчук В.В., Семенов И.С., Степанов В.Я., Шевченко Н.Н., Корастилев В.П. и многие другие. К сожалению, некоторых из них уже нет среди нас, ибо жестокой оказалась плата за противостояние разбушевавшейся атомной стихии, что порождено было человеческой безответственностью и преступной халатностью при проведении экспериментов на ЧАЭС перед аварией.

Важной особенностью в деятельности командования и политорганов было обеспечение преемственности в работе руководящего состава оперативных групп ГО СССР на территории трех созданных секторов. Сдача должности и убытие заменяемого осуществлялись только после уяснения каждым вновь прибывшим для работы по ликвидации последствий аварии объема выполняемой задачи, своих конкретных обязанностей, знакомства с личным составом и положением дел на порученном участке. На протяжении всего периода работы руководителями и политорганами офицерскому составу разъяснялась важность его повседневной активности, инициативы, преодоление в себе чувства временности и необходимости общей ответственности воинских коллективов за конечный результат. Категорически искоренялись такие настроения как "Мы здесь временно, Чернобыль все спишет.,.", "Нам уже ничего не надо и не поможет..." и т.п.
Опыт Чернобыля показал, что крепкая воинская дисциплина жизненно необходима для нормальной организации труда и отдыха солдат, сержантов и офицеров, для сплочения личного состава на основе здоровых нравственных принципов. Только таким образом можно обеспечить условия, позволяющие людям сознательно напрягать физические и духовные силы, волю и ум. Известно, что без дисциплины трудно организовать взаимодействие, добиться слаженности, оперативности в работе различных звеньев. В экстремальных условиях особенно рельефно выступает зависимость между уровнем дисциплины и уровнем стресса, страха, паники, чтобы личный состав понимал, что все прибыли для работы в зону катастрофы не на заработки, а для выполнения своего гражданского и воинского долга. Для этого требовалась большая разъяснительная работа и, особенно, среди людей призванных из запаса, где 8 и более процентов призывников были ранее судимыми. О каких бы то ни было льготах никто даже не помышлял и, конечно, не очень зримо представляли последствия такой опасной для здоровья людей работы. Командирам и политработникам пришлось преодолевать значительные трудности, зачастую накопившиеся, казалось бы, с мелочей.

Вот примеры, как выглядела беседа с техником одного из инженерно-технических батальонов прапорщиком Осиповым В.А., руководившим личным составом в цехе дезактивации и определившим свое отношение к материально-техническому обеспечению дезактивационных мероприятий: "Работаем средневековыми методами. Любой, кто хотя бы один раз был на ЧАЭС, мог в этом убедиться. Нет средств малой механизации, робототехники. Люди работают в основном топором, ломом, лопатой на самой АЭС. Нет пылесосов, веников, надежных мётел. Многие помещения не освещены. Длительное время имели случаи выдачи одежды, зараженной сверх допустимых норм. Не хватает минеральной воды. Водителям, которые привозят личный состав на станцию, минеральная вода зачастую не выдается".
Подобные замечания и недостатки можно было отнести не только к технической обеспеченности, но и к несовершенству дозиметрического контроля и индивидуального учета облучения личного состава. В отдельных частях и подразделениях перед постановкой задач на работу в зале очередной смены личного состава отсутствовали расчеты по обоснованию мер безопасности и защиты, а также карты радиационной обстановки в местах выполнения работ и даже в районе дислокации.

К сожалению, многие, даже кадровые офицеры не всегда находили правильный, а точнее уставной тон взаимоотношений с подчиненными, переходя на грубость с подчиненными, нецензурную брань, а иногда и наоборот переходили на необоснованное панибратство. Расчеты за такое поведение наступали, как правило, незамедлительно - потеря авторитета или вообще его отсутствие.

Имели, к сожалению, место случаи отдачи распоряжений материально и организационно необеспеченных, которые не явно, а иногда и открыто предполагали последующие нарушения исполнителем их выполнения.
Из всех нарушений воинской и трудовой дисциплины 85 процентов приходилось на употребление спиртных напитков и самовольные отлучки личного состава. Потребовалось проводить постоянную кропотливую работу, добиваясь близости командиров к подчиненным и их личного примера, что приводило к положительным итогам. Приходилось индивидуально учитывать возраст военнослужащих, призванных из запаса, и знакомиться с их образом жизни, который они вели до призыва на сборы.
Важным направлением в политико-воспитательной работе являлось совершенствование быта, питания, создание условий для полноценного отдыха, восстановления сил и работоспособности личного состава после напряженного трудового дня. И в качестве специальной задачи - многократно, уже как привычная потребность санитарная обработка военнослужащих, контактирующих с радиоактивными веществами, дезактивация обмундирования, постельных принадлежностей и другие вопросы сохранения здоровья людей.

Здесь уместно вспомнить слова начальника 912 оперативной группы ГО СССР генерал-полковника Ряхова А.Я., которые он постоянно повторял как требование и приказ на каждом ежедневном оперативном установочном совещании после рабочего дня: "Если я встречу хоть одного своевременно не накормленного или не устроенного в бытовом отношении солдата - это будет означать, что командир и политработник части или подразделения не соответствуют своей должности". Такую установку весь политаппарат воспринимал как личную ответственность за каждого военнослужащего. После примерно шести месяцев со дня аварии и начала работы воинского контингента в районе АЭС, почти 90 процентов подразделений войск уже жили без преступлений и происшествий, несмотря на сложный во всех отношениях, в том числе и по возрасту, ее состав. В это время наиболее четко организовывалась работа по поддержанию и укреплению воинской и трудовой дисциплины, правопорядка и организации быта в 955 ОМП ГО СКВО (командир - подполковник Суслик В.Ф., начальник политотдела - майор Калганов А.И.), 442 ОМП ГО КВО (командир - подполковник Вознюк В.Ф., начальник политотдела подполковник Чабан И.Ф.), 453 ОМП ГО ч ВО (командир - подполковник Шмарков Б.С., начальник политотдела - Тимошенко Ю.В.), 21 ПХЗ ЛенВО (командир - подполковник - Степанов А.Н., заместитель по политчасти - майор Котов В.Г.), 39 ПХЗ ПрикВО (командир - подполковник Воронов А.В., заместитель по политчасти - подполковник Козловский А.И.). В этих частях сложилась высоко организованная система обучения и воспитания офицерского состава всех звеньев, постоянная забота о быте, обеспечении личного состава всем необходимым. Создан здоровый уставной климат, взаимопонимание офицеров кадра и запаса, общая целеустремленность на высокое качество выполнения работ и сбережение личного состава.

Важным в политико-воспитательной работе с личным составом являлось своевременное поощрение отличившихся военнослужащих. Так только в апреле - мае 1987 года Правительственной комиссией было поощрено 186 особо отличившихся воинов. Кроме того, каждый увольняемый награждался специальной Почетной грамотой участника ликвидации аварии на ЧАЭС.
Командиры и политработники частей и подразделений сумели наладить тесные связи с руководителями местных органов советской власти на всей территории работы группировки войск, что позволило быть в дружбе с населением, проживающим в местности, прилегающей к зоне аварии. Отдельные части установили тесные шефские связи с конкретными населенными пунктами и помогали пострадавшим людям на территории Украины и Белоруссии, объединенных тогда в единое славянское братство одной страны, позднее нарушенное Беловежским предательством. Кстати, в воинской группировке плечом к плечу трудились воины почти 80 национальностей. В ходе подготовки и празднования 42 годовщины Победы советского народа в Великой Отечественной войне проводилась работа по героико-патриотическому воспитанию личного состава. В День Победы впервые был объявлен после аварии выходной день. К этому дню были приведены в порядок и отремонтированы 88 братских могил, обелисков и памятников погибшим воинам и партизанам, включая и 30-км зону. Было организовано 36 митингов с возложением венков к воинским захоронениям, в них приняли участие члены Правительственной комиссии, руководящий состав всех оперативных групп и частей.

В ликвидации аварии на ЧАЭС войны проявили беспримерное мужество и героизм, за что были награждены высокими наградами Родины. Люди в военной форме от солдата до генерала, не щадя своей жизни, самоотверженно и бескорыстно выполняли свой патриотический долг, понимая важность правительственного задания. Это можно назвать настоящим героизмом.
Многие из них ушли преждевременно из жизни. И в настоящее-время трудно поверить, что прошло уже 15 лет со дня происшедшей крупнейшей в мире аварии на атомной станции, а воины, выполнявшие свой долг до конца, вычеркнуты столько лет из списков тех, кто получает материальную помощь. Из героев страны тысячи из них перешли в народных судах в категорию "истец", а "ответчиком" является руководство страны в виде различных министерств и ведомств, занимающихся постоянными проволочками и отписками. Даже не выполнением решений Конституционного суда Российской Федерации, который в декабре 1997 года все же восстановил права военнослужащих, являющихся инвалидами вследствие участия в ликвидации аварии на ЧАЭС. Нам, командирам и политработникам, организаторам политико-воспитательной работы в период ликвидации аварии, сейчас даже тяжело встречаться с людьми, которых мы повели за собой на выполнение опасных задач и невозможно пострадавшим объяснить, почему они поставлены вне закона в своей стране.

Еще накануне десятой годовщины чернобыльской катастрофы, в начале 1996 года, являющийся тогда президентом общественного объединения "Чернобыль" РФ В.Л. Гришин заявил: "Мы констатируем тот факт, что решение проблем социальной защиты граждан, пострадавших от радиации, все более усложняется. В сфере государственного регулирования просматривается тенденция приуменьшить заслуги граждан, принимавших участие в ликвидации последствий чернобыльской и других радиационных аварий и катастроф (ликвидаторов). Уйти от гражданской и правовой оценки их действий, отказаться от ранее взятых обязательств". После этих слов прошло еще пять лет, но, к сожалению, положение дел к лучшему не изменяется. Дело уже дошло до пикетов протеста и даже голодовок инвалидов-чернобыльцев, которым приходится отстаивать свои права.

Шорников В.Н., генерал-майор в отставке, заместитель начальника 912 оперативной группы ГО СССР по политчасти (март - май 1987 года), в настоящее время старший научный сотрудник ВНИИГОЧС МЧС России.
Полный текст публикации: http://chernobyl.bronnitsy.ru/dvuhtomnik/glav-1-16.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии. Продолжение
Сообщение #8 Добавлено: 25 июн 2009, 11:31 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Чернобыльские эпизоды

Награда

Сашко Подопригора (сержант Подопригора Александр Андреевич), рыжеватый с вислыми "вусамы" украинец, фамилии своей громкой внешне явно не соответствовал. Худой, невысокий, сверх всякой меры подвижный, был он великий трудяга и на все руки мастер. Я на своем веку мастеров повидал - слава богу, но таких, как Сашко.... Механик, сантехник, электрик, столяр, плотник, токарь, каменщик, сварщик... И каждый раз открывалось, что и это Сашко умеет, и это умеет тоже... Да не просто умеет, а классно. В свободное время, к примеру, за месяц, построил с подручными баню - с душем, бассейном и сауной - от фундамента - до котла, да такую, что потом в нашу часть все начальство с округи по субботам съезжалось - попариться. Было ли что, чего руки его не могли, узнать нам не удалось - времени не хватило.
А кроме того, работал Сашко красиво. Ну вот легко выходило у него все, не напряжно, - так, что хоть сам рядом с ним становись да делай. Потому, наверное, и помощников в любом деле было всегда у Сашко навалом, как с той же баней. Иной раз даже больше, чем нужно. Смешно даже: стоит, например, Сашко, движок командирского "газика" ладит - а вокруг мужиков штук пять, как ассистенты вокруг хирурга, и он ими командует: "то подай", "это"... Закончит Сашко работу, а все ее обсуждают, гордые, что так здорово все получилось. А он рад больше всех и аж сияет, довольный. Тщеславный был - страшно, но по делу, ничего тут не скажешь.
Правда, был у Сашко один недостаток, или, как бы это помягче, слабость. Любил он, между делом, "украинськых писэнь спиваты". Беда ж была в том, что слуха у него не было вовсе, а голос, несмотря на невидную стать, был как у трубы иерихонской. И гнусного тембра к тому же. Вдобавок, чтобы петь, нужна была ему публика, и как только публика исчезала, пение само собой прекращалось. Поэтому мужики наловчились, только Сашко "заспивае", испаряться мгновенно по всяким своим неотложным надобностям. На том пение и кончалось, ко всеобщему облегчению.
Именно в это время неисправных машин, что в чернобыльской зараженной зоне уже свое отслужили, стало намного больше, чем пригодных к работе; и решили тогда ситуацию эту исправить абсолютно по-нашенски: зараженную, вышедшую из строя и поэтому списанную технику разобрать, то, что уже совершенно никуда не годится, - захоронить, а то, что еще хоть для чего-нибудь подойдет, использовать для ремонта "чистой" техники. Не совсем, правда, "чистой", потому как откуда же чистая в зараженной-то зоне, но все же почище, чем списанная. Сказано - сделано. Набрали ударную группу, и в эту команду "ух!" попал и Сашко, разумеется.
Идиотское дело, конечно, бездарное. Но и бездарное дело можно делать по-всякому. А тут как раз прибывает в Чернобыль штабной генерал, со свитой и прочим народом. Едет он в рабочую, тридцатикилометровую, зону, попадает в парк, где технику ремонтируют, и видит, как Сашко работает. О том, что Сашко делает, ему, видимо, не доложили. Но тут было важно не что, а как, и это как - впечатляло. Впечатленный донельзя, пожал генерал грязную Сашкину руку и приказал немедленно грамоту выдать. На том щедроты и кончились, но Сашко на вечерней поверке батальона приказ зачитали и грамоту выдали (к полнейшему, правда, равнодушию всего остального состава).
А дней через десять после получения грамоты вызывают Сашка Подопригору в штаб и вручают ему телеграмму командира подводной лодки, где сын его служит. Там говорится, что матрос Подопригора отличился в походе и в награду ему предоставлен десятидневный отпуск. В связи с этим, командование лодки ходатайствует перед командованием батальона о предоставлении отпуска сержанту Подопригоре для поездки в Одессу на встречу с сыном. Сроки должны быть выдержаны точно, поскольку подлодка уходит в новый поход.
Через час в батальоне все уже знали об этом. Сашко носился по всей жилой зоне, сияя, как новый подшипник. Был он не очень счастливый сорокалетний мужик. Жена у него умерла, и с двенадцати лет он один воспитывал сына. Второй раз не женился. Не вышло. А тут радость такая, ведь год уже сына не видел!
На радостях раздобыл Сашко пару бутылок водки и с друзьями-приятелями они ее усидели. От нечаянной радости и от выпитой водки взыграла в Сашко душа его украинская и потянуло "спиваты". И он "заспивав"! В час ночи. Во всю мощь своих легких. Аж из штаба дежурный примчался.
А наутро вызвал Сашко командир нашей роты Зданович - голубоглазый тихоня с внешностью иезуита - поставил по стойке "смирно" (сороколетнего дядьку) и с улыбочкой сообщил, что в полевом лагере нет гауптвахты, но сержант Подопригора должен и будет наказан, а потому ни к какому сыну он, мать его, не поедет; всё, на этом он может идти.
Сашко стал белый как стенка и страшный как смерть, рванулся... и если б не два офицера, что вместе с капитаном Здановичем в командирском вагончике жили, не знаю, чтоб было. Его вывели силой, усадили на лавочку, и он просидел там полдня, тупо глядя в пространство перед собой.
К сыну Сашка не пустили. Не помогли ни просьбы, ни уговоры его сослуживцев. Все три недели до конца своего срока он в жилой зоне обкладывал дерном дорожки, потому что технику перебирать отказался.
Он был столяр, и призван был как столяр, а столяры, как известно, машины не ремонтируют.

Известие

1

Всякий раз, возвращаясь из тридцатикилометровой, рабочей, зоны в зону жилую мы должны были принести свой дозиметр в штаб, в секретную часть, для снятия показаний. В "секретке", тесноватой сумеречной каморке, сидел "секретчик" Ляшенко, который совал дозиметр для проформы в специальный прибор, но какую бы дозу облучения прибор ни показывал, писал ту, что было приказано высшим начальством, то есть вранье, после чего возвращал дозиметр обратно владельцу с неизменною присказкой: "Поиздэшь ще трошкы", - и каждый раз скалился от собственого осроумия.

2

Мы с зампотехом нашей роты, Колей Зинченко, лежали одетые поверх одеял на полках вагончика, служившего нам жилищем, и "травили баланду". До вечерней поверки оставалось еще больше часа и мы, как могли, убивали вяло текущее время.
Неожиданно в дверь постучали. Мы разом крикнули: "Можно!" - дверь отворилась и в светлом проеме появился штабной "секретчик" Ляшенко - белобрысый детина мясной породы с сонной овечьей мордой. Морда открыла пасть и проблеяла равнодушной скороговоркой: "Старший прапорщык Зинченко йдыть до штабу в вас маты померла",- и Ляшенко исчез, стукнув дверью. Коля схватился, с маху ударился головой о верхнюю полку, ударом его отшвырнуло обратно, он вновь попытался встать, но не смог и беззвучно заплакал, беспомощно и по-детски утирая глаза кулаками.
Я лежал стиснув зубы, боясь пошевелиться, но краем глаза все-таки видел в окно вагончика, как Ляшенко, бодро пиная сапогом невидимый камешек, движется по направлению к штабу - писать дальше вранье в секретную книгу.

Кураж

Дозу свою я набрал, в рабочую зону мне ездить было больше нельзя, а до отъезда ого-го еще сколько времени было, и стал я ходить, то есть не добровольно, конечно, в наряд на КПП жилой зоны - сутки-двое. Противно, но не вагоны грузить, терпеть можно. Однажды, летние сумерки еще только наметились, сидели мы ужинали в вагончике-караулке, все трое, а пост без присмотра остался: служба во всем здесь была какая-то не всамделишняя, будто игра в солдатики, ну мы себе всякие вольности и позволяли неуставные, и все знали об этом, и помалкивали, чтобы не раздражать понапрасну бездельничающие массы. Да, так вот, ужин наш был в самом разгаре, когда вдруг подъезжает к нашему КПП незнакомый "газик", мне в окошко вагончика хорошо было видно, вылазит довольно неловко из "газика" тощий рыжий майор и начинает с места в карьер орать, "как скаженный", аж вагончик подпрыгнул.
Я, конечно, выскакиваю к нему в три прыжка, даже ложку положить не успел, пытаюсь узнать что такое, а майор слова вставить мне не дает, кроет в бога, в душу и в мать... ему некогда, значит! Я стою себе с ложкой и слушаю, жду, когда кончит. Оторался нетерпеливец, я ему и говорю: "Представьтесь, пожалуйста, и доложите о цели визита".
Да знал я об этой цели! Суббота была, а у нас классная баня в батальоне имелась. Вот по субботам да воскресеньям и съезжалось начальство местное к нам в эту баньку попариться. Делов куча.
А мой гипотетический банепоклонник опять начинает орать в бога, в душу и в мать, извините за рифму. Закончил. Я ему снова спокойно: "Кто, да куда?" Вытаскивает майор из кармана с брезгливой гримасой красную книжечку и сует мне прямо под нос. Читаю: "Майор КГБ тра-та-та", делов-то. Рычит, пока я читаю, что к начальнику штаба.
Так бы сразу и начали, говорю, вам по дороге все прямо и прямо, метров триста, идите; а он снова в ор: "Открывайте шлагбаум, мать вашу, я на машине." "На машине, - отвечаю ему,- не пущу, въезд на территорию жилой зоны запрещен посторонним". Между нами, я запросто мог бы его на машине пустить, ну, сам виноват, нечего на меня не по делу орать, даже если он и майор, даже если и из КГБ. Нету такого права ни у кого, ни у военных нет, ни у штатских. Все по людски надо делать, такие дела.
Тут кагэбист надулся, стал краснее заката, и давай, слюной брызжа, вперемежку с матерной бранью выкрикивать: "Да с тобой!.. Да тебя!... Да тебе!.." В руках у меня ни ружья, ни гранаты, только ложка наперевес, а между нами висит тонкая жердочка, в красно-белую полоску раскрашенная, и меня довольно надежно от кагэбешника этого защищает, потому как часовой на посту, всем известно, - лицо неприкосновенное. Я, потому, на мат его ноль внимания и спокойненько жду, когда он из себя весь пар таким образом выпустит. Дослушал я и говорю: "Я сейчас доложу о вас в сектор (блеф конечно, не было у меня с сектором связи), патруль вызову (блеф еще больший, да я сильно в кураж вошел) и пускай тогда в секторе разбираются, кто вы, что и зачем, и на каком основании начальника караула на посту оскорбляете. Хотите - отправляйтесь пешком, повторяю: недалеко здесь совсем, прямо по этой дорожке. Не хотите - ваше право. Начальник штаба уехал (это правда была), ждите, когда вернется, проедете вместе с ним."
Мой закатноликий майор стал похож на солнце пустыни; от злости, вижу, аж веко задергалось, неврастеник, но деваться-то некуда, пошкандыбал он к штабу пешочком, как миленький.
А наутро вызвали меня в штаб. Я пришел, доложился. Начальник штаба, майор Гринько (мы его "сивым студнем" между собой окрестили) оторвался от какой-то там писанины, выпятил все свои пять подбородков, вперил в меня тяжелый, угрожающий взгляд, и проскрежетал: "Ты чего, лейтенант, ...... майора вчера не пустил ко мне на машине?" "Потому, что орал, угрожал и хамил... ", - начал я резко... "Отставить! - рявкнул Гринько, и аж весь передернулся в бешеном раже, и вдруг перешел на страшный свистящий шепот, - Майор Афган прошел, протез носит, а ты сучий..."
Я вдруг резко оглох...
...за окнами сиял всеми красками яркий июльский день... лейтенант Витковский прикалывал "боевой листок" на доску информации... дворняги Радик и Доза дремали на солнышке... майор беззвучно грохал кулаком по столу... А мне вдруг втемяшилась в голову странная мысль, что я уже больше никогда не услышу звук человеческой речи, но это меня почему-то совершенно не беспокоило.

Крамер Александр Борисович. Полный текст публикации: http://zhurnal.lib.ru/k/kramer__a/chern ... zody.shtml

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #9 Добавлено: 25 июн 2009, 12:31 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Александр Наумов
И упала звезда ПОЛЫНЬ ...(свидетельство очевидца)

" ... 27 апреля 1986 года. Прибыл на работу к семи часам утра. Начальник отдела Николай Андианович Шкиндер сразу пригласил к себе в кабинет. Молча протянул записку, указание полученное по телетайпу, где предписывалось заместителю начальника ЛОВ и с ним шесть человек, вместе с машиной прибыть на станцию Янов, город Припять для обеспечения охраны общественного порядка…
На мой молчаливый вопрос он сообщил, что заместитель срочно убыл в госпиталь в связи с почечным приступом. У меня вопросов не было. Воспользовался его пультом телефонной связи. Первым кому позвонил был начальник отдела БХСС. Вопросов он не задавал. Как оказалось они с заместителем разыграли на спичках кому ехать. Короткая спичка досталась заместителю, майору милиции Валентину Трояну. Следующим был Вячеслав Сморчков, который на мой вопрос о том, что необходимо найти добровольца, сразу ответил, что уже идет. Потом подошли лейтенант милиции Николай Бондаренко инспектор уголовного розыска, инспектор отделения охраны общественного порядка лейтенант Валерий Карпенко. Последним появился милиционер патрульно – постовой службы милиции сержант милиции Валерий Журба. Пришлось объяснить ему, что добровольцем может быть только тот, кто женат и имеет детей. Он сразу сообщил, что свадьба у него через неделю, а невеста скоро будет матерью. Тогда я нашел еще один аргумент, чтобы ему отказать. Все, кто едут, должны иметь продукты питания и деньги. Он категорически заявил, что все у него есть ... "

Полный текст публикации: http://www.slavutichcity.net/index.php? ... 371&page=1

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #10 Добавлено: 28 июн 2009, 16:15 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Надежда Калюк: «Мы целовались с радиацией!»
интервью с жительницей Барнаула - единственной женщиной-сварщицей на Чернобыльской АЭС

Надежда Калюк - барнаульская пенсионерка. Глядя на эту ухоженную женщину с добрым лицом, светящимся теплотой и участием, обладающую живым умом и отменной памятью, не подумаешь, что ей уже за шестьдесят, из которых более восьми посвящены Чернобылю, за что она получила Орден Мужества, что имеются серьезные проблемы со здоровьем.

Сегодня, в Международный день памяти жертв радиационных аварий и катастроф, предлагаем читателям ИА "Амител" ознакомиться с интервью, которое было записано в годовщину 20-летия со дня чернобыльской трагедии.
С момента аварии на Чернобыле Надежда Калюк долгое время была единственной женщиной-сварщиком на Чернобыльской АЭС. После трагедии - в октябре 1986 года - на сумасшедшей высоте варила швы в турбинных цехах энергоблоков. Она свою профессию считает призванием, говорит, что повидать пришлось многое, много горя пережить.
В Чернобыле Надежде Калюк довелось наблюдать и собак-мутантов, и домашнюю живность с двумя головами, и мародерство. Даже провести некоторое время в черниговской психбольнице пришлось за то, что пыталась доказать: в 1989 году ее недуг был связан с большой дозой радиации, полученной ранее.
На свою судьбу она не жалуется, считает, что жизнь была яркой и насыщенной, удалось много хорошего сделать людям. Признания заслуг и должного отношения к себе, как ликвидатору чернобыльской аварии, она уже не добивается, но считает, что чернобыльцы должны это делать, потому что никто лучше них самих не позаботиться о проблемах.
На протяжении последних лет у Надежды Калюк другая задача - найти тех, кто поможет ее сыну.

- Надежда Михайловна, как вы узнали о чернобыльской аварии?
Узнала из вечерних новостей по телевизору. Показывали этот развороченный реактор и панораму с пожарными, которые теперь уже умерли. Первое впечатление было - что это диверсия: ну не могло в советское время такое произойти.
- Как вы попали на ЧАЭС, при каких обстоятельствах?
В 1986 году я работала сварщицей по шестому разряду на Барнаульском котельном заводе. У меня было личное клеймо. Наше предприятие выпускало оборудование для атомных электростанций, в том числе, для Чернобыльской АЭС.
Когда было принято решение о восстановлении станции и стало известно о неполадках с нашим оборудованием, завод должен был командировать туда своих рабочих. Первым с нашего котельного участка в Чернобыль ездил Саша Кляус. Он пробыл там с мая по июнь. Приехал, был весь распухший. Я у него тогда еще спросила: "На курорте, что ли, был, - располнел-то так?", - а он говорит: "Подожди, поедешь, посмотришь, какой там курорт".
Уже потом, когда стали спрашивать, кто поедет восстанавливать оборудование - никто не соглашался. Я прятаться за чьей то спиной не привыкла - характер упрямый. Сказала, что поеду.

Изображение


Мне тогда 45 лет было. Вечером в октябре 1986 года дома раздался звонок: руководство попросило срочно приехать на завод, взять командировку и немедленно отправляться на Чернобыльскую АЭС. Поскольку никого из домашних не было, я сказала: "Буду готова через два дня". Спросила еще: "Что с собой брать?" На что начальник мой ответил: "Ничего не нужно". "А что будем варить?", - "Дырку. Заварите - приедете назад", - ответил он.
В итоге собралась группа из трех человек: я, Котельников Андрей и Лебедев Степан. В Москве нас не пропускали в самолет: выяснилось, что для командировки в Чернобыль, объявленный в то время зоной строгого режима, кто-то должен быть за нас ответственным. Так и познакомились с новым директором АЭС. Его звали Эрик Поздышев. Он посмотрел наши документы, оценил квалификацию и взял такую ответственность.
- Какие были первые впечатления по приезду в Чернобыль?
В самом Чернобыле пропуск и командировку оформили быстро. Жили мы в одном из "отмытых" подъездов. То есть, люди были выселены, а нас, командированных, туда заселили. Стаж по сварке в то время у меня был 22 года. Я знала, что такое электрические поля, что такое сварка и все, что связано с ней, но не знала, что такое радиация. Думала, где она тут? Ею даже не пахнет. Набрала с собой чемодан вещей. Наш куратор, когда меня встретил, недоумевал по этому поводу, - зачем?
На станции выдавали рабочую (белую) и простую одежду. Утром мы надевали рабочую одежду, а когда шли на обед, ее снимали и облачались в простую. Грязную там не стирали, а закапывали в могильнике. После обеда нам уже выдавали новую одежду. Из средств защиты у нас были только респираторы.
Очень запомнился масштаб разрушений, внешний вид людей и горе на их лицах, брошенные дома и сады. Это страшная картина. Я была поражена тем, что весь четвертый энергоблок убирали молодые солдаты - мальчишки, которым было не больше 20 лет. Тяжелее всего было тем, которые сбрасывали графит с крыш. Форма защиты у них была - свинцовые фартуки, а на голове шлемы и маски.
Начальник турбинного цеха, на который нас направили, показался мне глубоким стариком с натянутой, как пергамент желтой кожей.
Запомнилось, как разрушали бульдозером Копачи - первую от Чернобыля станцию. Едем на работу и видим: бульдозер подъезжает и хату сталкивает. Сравняли все.

Очень характерная примета того времени - мародерство. Выселили Припять. Погреба там ломились от провизии. Их вскрывали, спиртное выпивали, а закусывали грибами и соленьями. Я была очевидцем того, что и в Чернобыле во время дезинфекции далеко не все предметы домашнего обихода попадали в могильник.
Как ни странно, уверенность в том, что жизнь в этих местах еще наладится, в меня вселил петух. Когда мы приехали в Чернобыль, там был один-единственный петух, который как ни в чем ни бывало, горланил и важно расхаживал по тротуарам. К моему второму приезду петух этот был уже с курочкой и целым выводком из девяти цыплят!
- Какую работу ваша группа выполняла на АЭС?
Мы приехали ремонтировать деаэраторные колонки в первом и втором турбинных цехах. Прежде меня попросили заварить образцы, чтобы проверить, как я справлюсь. Тест я прошла и началось ожидание. Поврежденную деаэраторную колонку нам показали на следующий день. На одной из ее стенок в районе стыка действительно оказалась дырка. Залатать ее я решила при помощи медной пластины - подставить ее изнутри и заварить вначале аргоном, а потом - электросваркой.

Позже выяснилось, что повреждения есть на всех четырех деаэраторных колонках второго энергоблока: по всему периметру стыков, там где приварены колпаки, идут трещины и микротрещины. Поэтому решено было не латать, а все срезать, ставить новые, а потом уже приваривать.
Эти колпаки были доставлены самолетом за сутки. То время запомнилось тем, что был взят высокий темп. Делать нужно было быстро. Такая катастрофа. Хотели все быстро запустить, продемонстрировать тем самым, что не очень это опасно и разрушений не много. Но оказалось, что совсем иначе все. Ведь взрыв был огромной силы, оборудование пострадало от сотрясений.
- Надежда Михайловна, почему вы решили вернуться в Чернобыль после того, как у вас закончился срок командировки?
Из-за уверенности в том, что мой труд нужен здесь, у меня возникло чувство ответственности перед людьми, которым авария принесла столько горя. Это масштаб необыкновенный! Хотелось сделать хорошо и быстро. Ведь кому-то нужно делать? О том, что опасно, что радиация, не думала. Но очень хорошо соблюдала технику безопасности.
К тому же не хватало сварщиков. Меня попросили порекомендовать, кого с котельного завода можно было бы прислать? Я назвала себя и еще троих. Из тех приехал только сварщик Виктор Малышев, с которым мы всегда работали в бригаде. Я знала, что всегда могу на него опереться. С Малышевым мы заварили первую колонку. Когда поняли, что она отошла у нас без брака, испытали настоящую радость.
- С какими трудностями столкнулись в работе?
Когда варили колпаки, основной трудностью была высота - леса никто не делал, все было на скорую руку. Очень шатко было работать на верхней отметке. Не было достаточного снабжения питьевой водой. Поначалу нам не давали молоко, с задержкой выдали талоны на питание. Вообще, на командированных руководство АЭС внимания обращало мало: работайте сколько хотите. Мы работали не по 8 часов (как потом в табеле записали), а по 18 и даже по 24 часа. Сутками торчали там. Потому что нужно было сделать.
Когда стали варить внутри колонок, стала делать зачистку корня шва. Дышать там вообще нечем было - словно ведро йода разлили. Тогда Малышев - царство ему небесное - сказал: "Надежда Михайловна, варить я полезу сам". Я, конечно, за это ему благодарна. Может быть, тот день и спас меня от смертельной болезни. Правда, после этого мы с ним 10 дней не могли разговаривать - хрипели, потому что заработали ожог гортани.

Малышев уже умер. Это случилось уже после командировки, через два года. Естественно, ему взаимосвязь с облучением не сделали, - списали все на пьянку: он на поминках выпил. В общем-то, я считаю, что Чернобыльская АЭС была восстановлена только за счет командированных из России.
Трудно было и физически, и морально. Когда нам выдали талоны на питание, я в первый вечер зашла в столовую: бушлаты, кепки - одни мужики и все здоровенные. Их там было человек 80. Думаю, Боже мой, куда я попала? Зачем приехала? Столько мужчин, и ни одной женщины (даже на раздатке) - что про меня подумают? Вылетела из столовой. Потом решила, нужно успокоиться, говорю себе: "Надюша, вперед! Если сейчас спасуешь, значит, совсем спасуешь". Я зашла, взяла разнос, смотрю, куда сесть. Села, начала кушать, у меня что-то спрашивали, я что-то отвечала, - вот так и пересилила барьер неловкости.
Потом многие пытались ухаживать. Но я перевезла свою семью, и отвечала, что не за этим сюда приехала, что есть муж и двое сыновей.
Так я проработала 1986 год. С 1987 по 1994 годы я занималась восстановлением первого, второго и третьего энергоблоков.

- Когда у вас стала проявляться болезнь?
С 1994 года. Я могла работать только по 2-3 месяца в году, но меня все равно не списывали, потому что в то время нельзя было инвалидность давать: сказали, что станция уже чистая. Первое, с чего началось, - посыпались зубы. Потом стали отказывать ноги, руки, мышечная система. Появились головокружение, рвота. В больницу меня поместили с обезвоживанием организма и сказали, что это у меня дизентерия, а не от радиации. Я там пролежала три месяца, с кровати вставать не могла.
Пригласили психиатра. Врач у меня спросила, за счет чего у меня такое состояние, а я ответила, что, видимо, получила хорошую дозу облучения. После этого отправили в Чернигов в психбольницу. Потому что нельзя было так отвечать в 1989 году.
Из-за ослабленного иммунитета начали всякие болезни привязываться. Ни одного года не обходилось без радиологического центра под Киевом.
В 1998 году, когда стало совсем плохо, я решила ехать в Россию и умирать здесь, - считала, что мне осталось жить 1,5 года, не больше.
Но когда на Алтай вернулась - мне тут сестры помогли, хорошее питание было - я пошла на поправку. Очень помогли кедровые орехи, зеленый лук, парное мясо, молоко, сметана. И еще очень важный фактор при лучевом облучении - должно быть меньше солнечных дней, а мы, облучившись на станции, ведь после вахты еще на море ездили, отдыхали. А узнала я об этом только в 1994 году.
И когда меня отправили на инвалидность, врачи сказали, что сделать это нужно было еще в1989 году.

- Надежда Михайловна, как получилось, что вы выбрали не женскую профессию, почему стали работать сварщиком?
С 6 класса я мечтала стать юристом и поступить в Свердловский юридический институт. Школу окончила в 1960 году в селе Огнева Заимка в Новосибирской области.
Для поступления в вуз требовалось два года трудового стажа. Но никто не подсказал, что можно было взять справку в колхозе, ведь мы деревенские девчонки, работали все лето, начиная с июня и по август.
В общем, я решила, что поеду в Новосибирск к брату, устроюсь на работу, заработаю стаж, а потом пойду учиться. Возникли проблемы с пропиской. В сентябре, когда мое терпение кончилось - маяться бездельем 2 месяца в городской квартире для меня было крахом - брат решил: "Пойдем, оформим тебя в училище, а потом, когда дадут прописку, заберем документы". Я на это согласилась, но оказалось, что наборы везде уже закончены. Оставалось только третье новосибирское училище, где принимали токарей и сварщиков. Причем токари были уже набраны, оставалась группа сварщиков. Завуч в приемной комиссии начал мне рассказывать, что такое сварка. В колхозе я ее не видела, но вот в Новосибирске наблюдала за сварочными работами на стройке нового дома: человек работал на высоте, вниз стекали искры. Это меня заворожило.
Когда мы пришли забирать документы - нам сказали, нет, документы не отдаются назад. Если поступил - учись. Тогда мне еще завуч сказал, что профессия сварщика - это хороший заработок. Отца у меня не было (он погиб под Москвой в 1941 г.), мама тянула троих. Мои сестры пошли учиться в медучилище и носили одну телогрейку на двоих.
За 2 месяца практики я заработала 400 рублей денег. Купила себе платье и туфли. Так как у меня папа погиб, мне платили не 23 рубля стипендию, а 28 рублей. На эти деньги юбку и блузку приобрела. Я была рада тому, что нас обучили такой профессии. Сварка - это завораживающее зрелище! Удержать расправленный металл, чтобы он вниз не стекал, чтобы не было сосулек. Особенно нравились вертикальные швы. Когда шлак отобьешь, посмотришь на гладкий и ровный шовчик - это такое счастье!
В монтажных условиях я проработала 12,5 лет.

- Как вы оцениваете внимание государства к чернобыльцам?
К чернобыльцам относятся недостаточно внимательно. Не на должном уровне их лечение. Из законодательства убрали распоряжение о предоставлении квартир ликвидаторам катастрофы. Считаю, что наше положение зависит только от нас, от самих чернобыльцев. Хочу сказать спасибо нашему Союзу "Чернобыль" и руководителю Александру Функу. В законах мы очень слабо разбираемся. Во-вторых, когда мне что-то нужно, я прихожу в Союз, мне помогают. А вообще бороться у чернобыльцев уже сил нет. Здоровье не то.
- Перед нашим интервью вы обмолвились, что потеряли сына. Как это произошло?
У меня двое сыновей, есть внуки. Младший остался на Украине, у него все хорошо. Со старшим сыном - большая проблема. Куда ни иду, куда ни обращаюсь, никто мне не может помочь, и вопрос неразрешимый. Началось все с того, что он в 1983 году получил производственную травму, работая на котельном заводе. Упал с большой высоты. Месяц реанимации, месяц в общей палате. Многочисленные операции. Даже семью с собой в Чернобыль я повезла потому, что врачи сказали - больному нужен теплый климат. Много всего было - больно рассказывать. Мой сын сильно болен. В этой болезни виноваты врачи. Но судиться, доказывать - сил уже нет. В крае ему ничем не помогли. Может, я могла бы его спасти, но у меня нет огромных денег. То, что потеряла сына, - конечно, образно, но он уже и сам жить не хочет. Очень тяжело сейчас.
Чернобыльцам вообще очень трудно с собой работать. Мы заслуживаем лучшего отношения к себе потому, что мы облученные. От танка можно было скрыться, а там, в Чернобыле, была радиация: мы целовались с этой радиацией!
После этого я переоценила все ценности. Считаю, что главное - это здоровье, хорошее питание, а потом уже благополучие: машины, гаражи, дачи - ничто не сравнимо с состоянием здоровья.

Справка:
Четвертый реактор ЧАЭС - атомной станции, расположенной всего в сотне километров к северу от Киева, взорвался в субботу 26 апреля 1986 года в 01:23 по местному времени.
В понедельник утром в Швеции были зафиксированы радиоактивные осадки, однако в течение всего дня советские власти отказывались признать, что в СССР произошло что-то необычное.
Москва решилась выступить с кратким информационным сообщением, состоящим всего из пяти предложений, в 21:00 понедельника. Это было сделано только после того, как шведские власти пригрозили направить официальный сигнал тревоги в Международное агентство ООН по атомной энергии.
"На Чернобыльской атомной электростанции произошел несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента. Пострадавшим оказана необходимая помощь. Создана правительственная комиссия для расследования происшедшего", - было сказано в заявлении агентства ТАСС.
Словосочетание "несчастный случай" совершенно не отражало правды. Которая состояла в том, что полностью уничтоженный реактор находится под открытым небом, и обломки радиоактивного графита, горящие при температуре 2500 С, поднимают радионуклиды на высоту несколько в тысяч метров.

Полный текст публикации: http://www.amic.ru/news/52447/

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания полковника А.Ф.Чемериса
Сообщение #11 Добавлено: 08 июл 2009, 09:09 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Из воспоминаний участника ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы, начальника района №3 Минсредмаша СССР с мая по июль 1986 г. полковника А.Ф. Чемериса

Вводная часть
Прибыв в г.Киев в мае 1986 г., мы увидели сосредоточенные лица, все одетые в темное, отсутствие детей на улицах, общая настороженность …
Наша «Латвия» катила в Чернобыль; навстречу шли колонны автомобилей с людьми, скотом, вещами, оборудованием. У всех людей лица были напряженные, неуверенные, как у беженцев 1941 г. - это были самые запоминающиеся моменты, остававшиеся у меня в памяти.
В Чернобыле нас встретила необычная тишина. Складывалось впечатление, что мы попали на необитаемую планету…
Миллиарды микрочастиц изотопов размером менее одного микрона создали радиационное поле, в котором трудно было дышать. И только полная самоотдача и сверхусилия человека помогли выполнить поставленные перед нами задачи. Помогала и уверенность, которую вселил нам в души Ефим Павлович Славский, в том, что топливо реактора не взорвется. Мы постоянно искали и находили лучшие варианты по ликвидации аварии, превращали их в единую систему. Летчики не допустили ни одной тучи к реактору с мая по декабрь 1986 г.
Большинство туч, которые прошли во время взрыва и после него были найдены и обезврежены. Все притоки реки Припять были закрыты дамбами в объеме более 5 млн. куб.м. грунта. Вокруг станции стоки перегородили стеной из монолитного бетона шириной - 700 мм, глубиной - 30 м и длиной более 2 км. Под разрушенным реактором возвели бетонную плиту с системой охлаждения, т.е. защитили днище от возможной утечки топлива.
Наши советские специалисты, работавшие на ликвидации аварии, освоили метод поддержания уровня дезактивации и воздвигли биологические стены саркофага (со всех сторон разрушенного реактора) в объеме 475 тыс. куб.м. монолитного железобетона, восстановили систему ВСРО (вентиляционная система радиационной очистки), чем добились радиационного уровня 11…13 мР на всей территории станции и все это за 5,5 мес.
Ефим Павлович Славский сказал нам: «Вы многое сделали для государства по ликвидации аварии, но нужно закрыть реактор к новому 1987 г.». Реактор был закрыт на месяц раньше намеченного срока к 1 декабря 1986 г. Во время ликвидации аварии я чувствовал поддержку всей страны, от ученого до простого рабочего. В оперативном отношении нам были подчинены все организации, находящиеся в 18 км зоне.
670 тыс. человек участвовали в ликвидации беды, но беду сделали специально подготовленные люди, которые воспользовались нашими слабыми сторонами: чувством наживы, бесхозяйственности, потерей бдительности, отсутствием технической и технологической дисциплины и т.д. Им удалось подорвать нашу экономику и вывести основной аппарат управления из активного участия в управлении государством, а затем разрушить Советский Союз.

Как это было
На территории АЭС имелось в начале три района - по оси "Ю" работал 1-й район - Челябинский, по оси "68" работал 2-й район - Красноярский и по оси "А" - работа 3-й район - Томский. Позднее был организован 4-й район по сооружению биологической стенки между блоками 3, 4 из числа ленинградцев. Каждый начальник района составлял мероприятия совместно с представителями науки, проектировщиков, исследователей, производственников, заказчиков. Все это увязывалось с ресурсами и многими комплектующими организациями. Затем рассматривалось министром Е.П. Славским и контролировалось его штабом, руководимым А.Н. Усановым. После утверждения министром все беспрекословно организовывали выполнение. Если находился лучший вариант, то в следующий приезд министра шло его рассмотрение, и если он был действительно лучшим вариантом, то принимался к исполнению.
По истечении лет многие стремятся возвысить роль той или иной организации, но в действительности, решения и ответственность всегда принимал министр, правда, только после обработки на персональной технике многих вариантов и коллективного обсуждения. Даже теперь, по истечении времени, мы редко находим вариант, который был бы лучше исполненных на АЭС.
Министр поручил нам организовать районы по сооружению "Саркофага". Хотя дышать еще было тяжело из-за сильного воздействия радиационного поля, мы дружно взялись за дело. Вскоре обнаружили, что обычными приемами и методами нам не справиться с задачей. Поэтому нашли комплексное решение. Сначала максимально направили усилия на очистку воздуха от радиационной пыли. Радиационное поле состояло из многих миллионов пылинок, каждая менее одного микрона, выброшенных из реактора при взрыве многих десятков изотопов, наработанных в реакторе за три года его работы. Эти «горячие» частицы подхватывались ветром, водой, транспортом и разносились по всей территории. Для очистки воздуха была подключена авиация, которая стала поливать местность латексом и сульфитоспиртовой бардой, что позволяло кроме очистки воздуха еще закреплять-связывать в виде пленки их на земле, то есть не давать ветру поднимать частицы в воздух.
Все дороги, площадки очищались специальными автомашинами. ИМРами шла срезка верхнего слоя. Перекрывались все возможные стоки поверхностных вод, а также возводилась вокруг станции бетонная стена в грунте глубиной до 30 м, которая перекрывала все потоки грунтовых вод со станции в направлении реки Припять. В результате было перемещено несколько миллионов кубометров грунта и построено более 2 км бетонной стены в грунте. Все автодороги и площадки тщательно очищались мокрым и сухим методом от всех видов грязи.
Мы стремились создавать особые условия в той обстановке, где работали наши люди. Нужно было создать дело, то есть закрыть блок №4 сплошной железобетонной рубашкой до конца 1986 г., при этом нанести минимальный вред здоровью наших людей. Поэтому после глубокого анализа обстановки мы пришли к выводу, что необходимо дополнительно очищать воздух, дороги, здания в непрерывном потоке там, где работали люди.
После создания базы мы начали вести подготовительные работы к основному производству, к наступлению на разрушенный реактор. Проанализировав состояние дел в реакторе с Ю.В. Сивенцовым, В.Н. Мельником, Л.Ф. Богословским, мы с заместителем главного инженера ВНИИПЭТ В.И. Илларионовым всю ночь искали варианты лучшего решения. Затем нашли оптимальный вариант, разработали его, к утру вышли первые чертежи. Со стороны оси "А" мы решили задвинуть биологическую стену по существующим железнодорожным путям перекатки трансформаторов, а по оси "68" и "Ю" - укрупненные элементы стены опалубки перевозить автотранспортом.
Министру наш вариант понравился, и после согласования с заказчиком он был принят в производство. На другой день после принятия варианта в Киеве заказали изготовление пространственных блоков. Реакция украинского руководства и всего народа была очень оперативной. Уже на другой день мы получили сообщение о начале изготовления 4600 т специальных металлических профилей, а через сутки Крамоторский, Житомирский, Макеевский заводы сообщили нам о начале изготовления специальных пространственных блоков. Уже через 6 дней пошли первые тяжелогрузные автопоезда с этими конструкциями на первую сборочную площадку, расположенную у здания сельхозтехники г.Чернобыль. С поставкой этих изделий не было задержки до конца строительства. У нас еще не было строп и строповщиков, а машины с конструкциями пошли потоком. Спасибо шоферам, которые сами организовали разгрузку автопоездов.
Работа по укрупнительной сборке была поручена руководителю наших субподрядных монтажных организаций В.И. Рудакову. Этот спокойный, очень деловой руке водитель быстро организовал дело, поручив исполнение В.В. Мигунову , Ю.И. Тамовкину , которые организовали круглосуточную работу. Биологическая стена монтировалась на площадке против АБК-1. Вся бетонная площадка была тщательно очищена от радиационной грязи, поставлены сварочные посты, выполнено освещение.
Нужно отдать должное Н.А. Штейнбергу и А.Н. Мельнику, они успешно справились с этой сложной задачей. Биологическая стена быстро двигалась к блоку №4 и через 30 мин. остановилась точно в тех точках, где было намечено ей стоять. У оси "68" был сделан специальный упор, который остановил состав. В это время ко мне подбежал оператор телевидения с просьбой придержать состав, чтобы он мог его заснять, но это было уже невозможно выполнить. Все мы ощущали первую победу , поэтому сняли респираторы и кричали "Ура!". В этот же день мы получили приветствие правительственной комиссии.
Радиационная обстановка после задвижки биологической стены улучшилась в десятки раз. Произошли эти события 10 июля 1986 г. С этого момента мы были уверены, что до конца года 4-ый блок будет закрыт. Ибо дальше шла сложная работа, но уже в технологическом потоке. Наступил подготовительный период бетонирования биологической стены. Первый этап предусматривал закачать 12400 кубометров бетона и тем самым создать надежное укрытие для работающих людей по созданию следующего уступа.
Между 2-м и 3-м блоками был сооружен пункт приема бетона, установлены бетононасосы, а так же был организован пункт перегрузки бетона. Работа шла круглые сутки по специальной дезактивации местности. Бетоном покрывалась вся площадь шириной 500 м. На одном метре снимался весь грунт, а затем 0,5 м засыпалось щебниной, а 0,5 м бетонировалось. Бетон шел с завода в тяжелогрузных машинах до пункта перегрузки, с пункта перегрузки в бетононасосах поступал на 2-й пункт перегрузки, который был расположен против блока № 1. Здесь бетон из бетоновозов перегружался в МАЗы. Машины с поднятым кузовом подъезжали в точку дезактивации, разгружали бетон и быстро уезжали. Так водители принимали меньшую дозу облучения.
Пробовали качать различными механизмами, но остановились на "Швингах". Эти насосы более всего нас удовлетворили, так как бетон необходимо было доставлять на расстояние более 500 м без человека. Замечательным инженером-технологом Н.Д. Дуляковым были подобраны специальные составы бетона, которые в трубах не схватывались в течение 3 ч в случае вынужденной остановки. С Н.Д. Дуляковым мы были хорошо знакомы еще в г.Томске, поэтому при встрече он сказал мне: "Фёдорович! Дай мне на полигоне то-то и то-то, я все подготовлю, у тебя дел и так много". И точно, в назначенное время у него все было готово.
14 июля начали качать первый бетон, конечно, были непредвиденные препятствия. Так вдруг стало падать давление в насосах. Тут же был вызван начальник УЭС В.С. Гендрих, который не мог объяснить причину сразу. Бетон мог схватиться в любой момент, поэтому ему досталось много неприятностей. Оказалось, что насосы заправлены зимним маслом, а на улице было более 30 градусов тепла. Заменив масло, которого тоже не было под рукой, мы все-таки уложились вовремя и начали качать бетон дальше.
Началась круглосуточная работа по сборке биологической стены. Длина стены была более 500 м, высота около 10 м. Каждые три часа менялись смены. Работа самих исполнителей была ограничена дозиметрическими нормами. Отдых и прием воды был организован в специальных бытовых помещениях.
На биологической стене сверху были смонтированы 12 бетоноводов из труб диаметром 133 мм, которые сваривались в сплошные плети. Затем трубы опускались по железнодорожным каткам до отметки 90 см, то есть до уровня подключения бетоноводов. С боков биологической стены монтировались специальные шторки, выполненные из сетки «рабица». Шторки выполняли роль опалубки до уровня земли. Сверху стены монтировались камеры промышленного телевидения. А в это время шла подготовка трассы. Габариты биологической стены были больше, чем ширина железнодорожных платформ, поэтому нужно было убрать ограждение трансформаторов против блоков №1, 2, 3, 4, железнодорожные платформы с грязными грузами и восстановить поврежденные пути против блока №4.
Все эти подготовительные работы нужно было выполнять в крайне высоких радиационных полях. Поэтому для исполнения работ люди подбирались из числа добровольцев с высокой профессиональной квалификацией. Так уборку железнодорожных платформ образцово организовал Ю.Г. Жидков, а ограждений - В.А. Соронинский и Ю.А. Антух, сварку железнодорожных рельсов выполнил В.И. Гришко. Все эти работы выполнялись при нагрузке от 80 до 540 Р/час. К примеру, против блока №4 лопнувший рельс нужно было демонтировать, затем целый смонтировать и все это в зоне 120 Р/час. Поэтому В.И.Гришко сварил рельсы специальными электродами с присадками, что позволило получить стык, выдерживающий нагрузку состава весом более 4600 т. Естественно, что если бы работы выполнялись обычным методом, пострадало бы много людей.
Накатку биологической стены мы провели двумя ИМРами. Вначале хотели паровозами, но после анализа и расчета убедились, что это будет нереально. Инженерный полк полковника А.А. Третины образцово организовал исполнение этой задачи.
Правда, вначале, после первой подвижки, когда состав сошел с бетонной опоры на щебеночную, платформы сели в щебне до металлоконструкций опалубки. Состав остановился, начальники участка В.В. Масло, А.Г. Духанин подошли ко мне с вопросом, как быть дальше. Тут же было принято решение очистить щебень с правой и левой стороны состава вручную. Для очистки от щебня металлоконструкций была поставлена рота военных строителей с одной и с другой стороны. Они ломами, кирками, лопатами быстро расчистили путь. Затем снова два ИМРа начали толкать состав. Он двинулся с места сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Мы планировали останавливать состав возле каждого блока АЭС, чтобы провести переключение фаз линии, но убедились, что любая остановка ведет снова к осадке состава в щебне. Поэтому дали задание всем службам эксплуатационного персонала выполнять работу на ходу. 28-го июля биологическая стена против блоков 3, 4 была забетонирована. Этим были созданы все условия для дальнейшего наступления на реактор. По окончанию бетонирования биологической стены улучшилась радиоактивная обстановка.
Первая смена заканчивала свой двухмесячный срок работы. Всех отличившихся мы награждали грамотами - правительственными и управления строительства. Первым приехал сменять руководителя стройки в конце июля Г.Д. Лыков. Мы были рады, что смена снова шла из Сибири. Первая смена ликвидаторов улучшила в 102 раза радиационную обстановку на ЧАЭС, сделала подход к 4-му блоку , закрыла основные источники радиации биологической стеной высотой 9,8 м, создала базу жилья и производства.
Вторая смена вывела стены «Саркофага», третья смена смонтировала перекрытие, оборудование и создала систему радиационной очистки воздуха, что позволило на месяц раньше срока до ноября 1986 г . сдать в эксплуатацию «Саркофаг» и тем самым закрыть реактор 4-го блока.

Изображение

Победа была огромной. Были спасены Россия, Европа и весь мир от радиационного загрязнения. Победу ковал весь советский народ! Особый вклад внесли замечательные руководители и организаторы производства: полковник К.С. Тыдыков, начальник района И.С. Черный, главный инженер полковник Ю.В. Николаев, В.Г. Поляков, А.Г. Петров, А.М. Макарычев, А.К. Максимов, А.Г. Духанин, В.В. Масло, А.С. Жуков, единственная женщина - руководитель целой службы управления строительства А.К. Гущина, А.И. Юдаков, В.П. Дмитриев, В.Н. Усов, В.Т. Воронин, О.В. Катков, С.К. Кривошеенко, многоопытные специалисты А.В. Сорочинский, Ю.Г. Жидков, А.М. Проскоков, В.М. Цуканов, Ю.А. Антух, А.В. Буренков, С.К. Шкуркин, В.В. Боков, В.И. Гришко, А.Е. Мячин и многие тысячи других профессионалов, а так же переданные нам два полка Минобороны - химических и инженерных войск, полк Минсредмаша, десятки проектных, научно-исследовательских и опытно-производственных институтов, монтажных и специализированных организаций и т.д.
Большой вклад внесли наши замечательные врачи. Спасибо Вам всем за неимоверно тяжкий труд, за верность делу и Родине. Здоровья Вам и сил в это непростое время!
Жалко, что героический труд чернобыльцев многими забыт. Нет сегодня целенаправленной работы по сохранению здоровья. Многие чернобыльцы стоят еще в очереди на получение жилья, хотя программа «жилье ликвидаторам» закончилась еще в 2001 г., не решены другие социальные вопросы, а жаль. Более 2 тыс. томичей участвовало в ликвидации аварии. Вместе со мной поехало сразу 69 дозиметристов и специалисты разных направлений профессиональной деятельности. Многие из них были выпускники Томского политехнического университета: Безруков М.А., Боков А.П., Вяткин А.П., Вершинин В.А., Габеев В.А., Гаврилов А.А., Галкин А.В., Ганус В.А., Гуральник Г.Г., Давитадзе Г.М., Долгополов Ю.В., Компаниец А.Г., Кондратенко В.А., Можаров А.Н., Плешаков А.Н., Соловьев Р.И., Туманов С.Г., Филин Г.В. и многие другие, со всех предприятий г.Томска - специалистов по ревизии, наладке, замене оборудования на 1-ом, 2-ом и 3-ем блоках, формировании эксплутационного персонала, т.к. параллельно с закрытием 4-го блока шла активная работа к пуску неповрежденных блоков.
Мы при поддержке Н.И. Рыжкова добились того, что нашему замечательному ученому В.П. Легасову было присвоено звание Героя России, а наши земляки из г.Северска установили мемориальную доску на доме, где он жил. Одновременно мы считаем своим долгом поставить во весь рост перед зданием Министерства памятник Ефиму Павловичу Славскому. Он заслужил это, будучи трижды Героем социалистического труда, более 30 лет успешно возглавляя Минсредмаш СССР.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания Е.И.Игнатенко
Сообщение #12 Добавлено: 08 июл 2009, 10:49 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Первые сутки

Из главы «Самые трудные дни» научно-публицистической монографии «Чернобыль: Катастрофа. Подвиг. Уроки и выводы». М., Интер-Весы, 1996.

Евгений Иванович Игнатенко
Доктор технических наук. На момент аварии на ЧАЭС занимал должность заместителя начальника Всесоюзного объединения «Союзатомэнерго». Он прилетел в Чернобыль из Москвы одним из первых и остался на два года руководить работами по ликвидации последствий аварии.
В 1986 году Евгений Игнатенко был назначен гендиректором производственного объединения «Комбинат», созданного для ликвидации последствий аварии на Чернобыльской станции. А при создании в 1992 году концерна «Росэнергоатом» был назначен руководителем исполнительной дирекции, затем - первым вице-президентом, а с 1 января 1997 года работал в должности генерального директора - вице-президента концерна. 13 мая 2001 года Игнатенко Евгений Иванович трагически погиб в автокатастрофе по пути на Калининскую АЭС.

Звонок телефона разбудил меня примерно в три часа ночи 26 апреля. Оперативный диспетчер нашего объединения ВПО «Союзатомэнерго» Валентина Водолажская сообщила мне кодом, что на блоке №4 Чернобыльской АЭС имеет место авария. При этом она обозначила и ее тип. Так как я практически все время пропадал в командировках на атомных электростанциях и в общих аварийных тренировках ни разу не участвовал, то код знал плохо и попросил более понятно обозначить тип аварии. Ответ был: «…Пожар в аппаратном и турбинном отделениях с радиационными и ядерными последствиями».
Позвонил начальнику объединения Г.А. Веретенникову, но ответа не было - он находился на даче. Позвонил домой Б. Прушинскому, главному инженеру нашего ВПО, но его дома уже не было, он выехал в министерство (аппарат управления нашего объединения и диспетчерский пункт располагались в здании Минэнерго СССР).
В подобных ситуациях аварийную группу, в состав которой входил и я, должен был собирать специальный автомобиль. Однако обстановка не терпела промедления, поэтому я вышел на улицу, взял такси и примерно в половине четвертого утра был уже в объединении.
В месте сбора я уже застал Б.Я. Прушинского, принимающего доклад Брюханова. В дальнейшем мы поочередно разговаривали с директором ЧАЭС, стараясь разобраться в обстановке, сложившейся на станции, для выработки программы дальнейших действий как на атомной станции, так и для нашей команды, которая постепенно начала собираться.
Часам к пяти утра в кабинете начальника объединения Геннадия Анатольевича Веретенникова собрались все члены нашей аварийной команды, а также министр Анатолий Иванович Майорец. Все мы продолжали рассматривать различные варианты причин взрыва и сходились в основном на двух: взрыв водорода в системе электрогенератора в машинном зале или взрыв водорода в системе дожигания этого газа. Наиболее реальной нам казалась вторая версия.
К этому моменту поступило сообщение Брюханова о том, что пожар имеет место во многих районах АЭС, даже есть жертвы: один человек сильно обожжен, а одного не могут найти. Причины взрыва не ясны. Насосы расхолаживания реактора в работе.
Мы все продолжали заниматься определением возможных причин взрыва. Среди собравшихся появились А.А. Абагян - генеральный директор НПО «Энергия», Л. П. Хамьянов - начальник отдела радиационной безопасности того же объединения, М.П. Алексеев - заместитель председателя Госатомэнергонадзора СССР, В.С. Конвиз - заместитель главного инженера института «Гидропроект», являющегося генеральной проектной организацией Чернобыльской АЭС, а также еще несколько человек, связанных с нашими делами. Прибыл и начальник «Союзатомэнерго» Г.А. Веретенников. На основании полученной информации было принято решение доложить в вышестоящие органы (Совмин СССР) о случившемся и направить на Чернобыльскую АЭС комиссию для расследования причин аварии. Все это обычные мероприятия, которые осуществляются при любых более или менее серьезных аварийных ситуациях, возникающих на наших электрических станциях.
Текст доклада в вышестоящие органы был подготовлен мной. После одобрения руководством я его напечатал, подписал у министра и отправил в Совмин через министерский узел связи, расположенный в нашем же здании.
Переданная информация была спокойной: «Произошла авария, есть повреждения зданий блока №4 Чернобыльской атомной электростанции и возгорания, но ситуация контролируется». Здесь же нами был подготовлен и подписан приказ о назначении комиссии по расследованию причин аварии, которой предписывалось немедленно отбыть на Чернобыльскую АЭС. Председателем комиссии назначили заместителя министра Геннадия Александровича Шашарина, находившегося в то время на отдыхе в Крыму. Поэтому было решено отозвать его прямо в г.Припять. Старшим временно определили главного инженера нашего объединения Б. Прушинского. Мне же сказали оставаться в Москве. Здесь предстояла большая организаторская работа, и, кроме того, я специализировался по энергоблокам с реакторами типа ВВЭР, в то время как на Чернобыльской АЭС установлены блоки с реакторами типа РБМК-1000.
К шести часам утра, когда аварийная команда уже была готова к отправке, доклады Брюханова резко изменились: он сообщил, что во дворе АЭС обнаружены графитовые блоки кладки замедлителя реактора и что стали поступать люди с признаками радиационного поражения. Многие, особенно пожарные, страдают рвотой. Я переспросил его недоверчиво, не связано ли это с отравлением ядовитыми дымами, которые образуются при пожарах, особенно при горении кабелей и других электротехнических изделий (такие случаи бывали при пожарах на электростанциях), и не забыли ли они графит во дворе еще со времени строительства блока. Брюханов настаивал на своем, ссылаясь на мнения медиков, а также на явно выраженные признаки радиационного поражения у людей. Кроме того, он сообщил о наличии повышенного уровня радиации во дворе АЭС и ее помещениях. Эта информация в корне меняла представление о характере происходящей аварии. Она не соответствовала нашему докладу в Совет министров СССР, более того, в этом случае требовалось организовать комиссию на более высоком уровне и с другими задачами и полномочиями. А это выходило за пределы полномочий министерства и требовало принятия правительственных решений.
В связи с необычностью сложившейся ситуации Б.Я. Прушинский попросил Г.А. Веретенникова, чтобы мне разрешили отправиться с ними в г.Припять. Разрешение было дано, и я присоединился к группе отъезжающих. Напоследок прихватил с собой том из технического проекта «Техническое обоснование безопасности второй очереди Чернобыльской АЭС», надеясь на то, что этот документ поможет при анализе возможных причин аварии. Часов в десять заполненный до отказа самолет АН-24 взлетел и взял курс на г.Киев. Было солнечно и ясно. При подлете к Киеву увидели совместный разлив сразу трех рек: Десны, Днепра и Припяти. Огромные территории были затоплены водой. Кругом зелень и голубая вода. Разворачиваясь для посадки к аэродрому «Жуляны», мы довольно низко прошли над Чернобыльской АЭС. Хорошо был виден поврежденный четвертый блок. Из его реакторного отделения поднимался столб светлого дыма. Однако горения видно не было. Дым наблюдался легким и белесым.
Я тогда воспринял это как остатки тления кабеля и других горящих изделий, которые могли быть в зоне аварии. Мне еще не верилось, что реактор этого блока разрушен до такой степени, что может гореть его внутренняя часть - графит.
В аэропорту нас встречали представители местных властей и партийных органов, работники республиканского министерства внутренних дел и гражданской обороны. Здесь мы разделились. Военные полетели в сторону г.Припять вертолетом, остальные поехали автобусом.
Наш путь от Киева до Припяти лежал по прекрасному ландшафту южного Полесья. Весна, вода, зелень и цветы, цвела черемуха. Ярко светило солнце. А над головой было чистое голубое небо.
Первые признаки катастрофы обозначились после проезда нами г.Чернобыль, который расположен в 18 км от г.Припять, где встретилась большая колонна пожарных автомашин, возвращавшихся с тушения пожара на АЭС. При подъезде к г.Припять у развилки дороги в сторону АЭС стоял милицейский патруль в респираторах. Впоследствии выяснилось, что это было довольно загрязненное радиацией место.
Подъехав к городской гостинице, мы увидели, что в ресторане идет подготовка к свадьбе. Да, город жил своей обычной жизнью. И выполненные нами здесь же измерения уровней радиоактивного загрязнения показали, что они довольно низки (меньше 15 миллирентген в час). Значит, в достаточной степени безопасно, что никак не вязалось с уже имеющейся у нас информацией о характере разрушения реактора. Это вселяло надежду на лучшее (теоретические оценки подобных катаклизмов, сделанные за несколько лет до этой аварии, говорили, что в коридоре длиной 100 км и шириной 25 км должны быть смертельные уровни радиоактивного заражения, то есть сотни рентген в час).
Мы разместились в гостинице. Прибыл Брюханов. (Это было примерно в 15 часов.) Выглядел он очень подавленным. Обычно немногословный, и в этот раз он также говорил очень мало. Каждое свое слово директор АЭС буквально из себя выдавливал. Добавил к тому, что мы в основном знали: «Реактор поврежден, высокое радиоактивное поле во дворе АЭС и в помещениях четвертого энергоблока (сотни рентген в час). И все-таки ведется подача воды на расхолаживание реактора, лишние люди с АЭС и со стройки новых блоков выведены. Наблюдается выделение небольших количеств дыма из центрального зала четвертого реактора. Пожар на крышах и в помещениях потушен. Облученный персонал, пожарные и работники МВД отправляются в специализированную поликлинику Москвы отдельным самолетом». После этого мы оговорили с Брюхановым программу наших последующих действий.
Прушинский с частью членов комиссии вылетел осматривать последствия аварии на вертолете. Другая часть прибывших, куда вошел и я, вместе с Брюхановым на его машине, за рулем которой сидел он сам, отбыли на АЭС, чтобы ознакомиться с характером разрушения на месте и определить уровень радиоактивного загрязнения и технологическую обстановку на энергоблоках АЭС. В нашей группе были А.А. Абагян, В.С. Конвиз и М.П. Алексеев. Абагян при этом предварительно дал команду своим помощникам заняться измерением уровней радиации в городе и в зоне АЭС.
При подъезде к станции с ее южной стороны нашим глазам представилась впечатляющая картина разрушений четвертого блока. Шатер реакторного отделения отсутствовал. Из центральной части обвала поднимался белесый дымок. Деаэраторная этажерка наклонилась в сторону машзала.
Ритм работы в административном и санитарно-бытовом корпусах мало отличался от обычного. На местах стояла охрана, работали санпропускники. Не было заметно даже какой-нибудь паники или нервозности. Персонал АЭС трудился четко и уверенно. И все-таки на лицах людей просматривалось чувство тревоги.
Мы переоделись в санпропускнике, взяли с собой представителя службы дозконтроля, экипированного необходимой аппаратурой, получили армейские дозиметры со шкалой до 50 рентген в час и направились на четвертый блок. Здесь у входа стояла дополнительная охрана, а по пути периодически встречались уже задействованные санитарные барьеры, даже на блочном щите управления блока №4 находился оперативный персонал.
Впечатляющий вид представился нам из разбитого окна деаэраторной этажерки на 14-й отметке в районе восьмой турбины во дворе АЭС. Мы увидели хаотически разбросанные детали реактора и элементы графитовой кладки его внутренней части. Дозиметрист все время предупреждал нас об опасности. За время осмотра двора АЭС в указанном месте, который продолжался не более одной минуты, показания моего дозиметра достигли 10 рентген.
Здесь я впервые почувствовал воздействие больших полей гамма-излучения. Оно выражается в каком-то давлении на глаза и в ощущении какого-то легкого свиста в голове, наподобие сквозняка. Эти ощущения, показания дозиметра и увиденное во дворе окончательно убедили меня в реальности случившегося. Значит, мы имеем дело с небывалой аварией. Русский мужик пока не пощупает - не поверит. Я ощутил все это полной мерой: убедился своими глазами и полученной дозой.
Но ликвидация подобных аварий никакими проектами не предусмотрена, хотя я в свое время прорабатывал различные варианты борьбы с ними. Но только применительно к блокам типа ВВЭР в рамках возможного воздействия на АЭС обычных или ядерных зарядов в «особый» период (в случае ядерного нападения). С этого момента все мои мысли были направлены на разработку программы действий по ликвидации последствий случившегося.
После возвращения в административное здание я для выработки общего впечатления объехал на автомобиле вокруг станции с работниками МВД, которые прибыли сюда самостоятельно. Вид, особенно северной стороны, был удручающим. Мы обнаружили завалы строительных конструкций. Из них торчали сосуды аварийного залива зоны. Удручали желтоокрашенные электродвигатели главных циркуляционных насосов, торчащие из завалов. Сквозь колонны просматривались оба барабана-сепаратора, с которых оказались сорваны навесные панели. Крыши и верхней части центрального зала реакторного отделения не существовало. Чудом сохранилась лишь одна причудливо измятая ферма. Части кровли и плит разлетелись на крыши вблизи расположенных зданий и также лежали на площадках вентиляционной трубы. Они чудом уцелели рядом с разнесенным верхом блока. Колонны деаэраторной этажерки имели наклон в сторону машинного зала. Здесь и там стояли брошенные пожарные машины и виднелись разбросанные пожарные рукава.
Легкий, белесый дым торопливо поднимался из центральной части остатков реакторного отделения, а также курился на нижней площадке вентиляционной трубы. Территория двора АЭС и крыши помещений в западном и северном направлениях виделись покрытыми черным, типа сажи, масляным на вид налетом. В ряде мест уровни радиации превышали тысячу рентген в час.
После осмотра территории я возвратился в административный корпус и спустился в «бункер», где находилось руководство АЭС. Там царило всеобщее гнетущее уныние. Я пытался их раскачать, заявив, что обстановка не так уж плоха в сравнении с той, какая должна быть при такой аварии.
Так как никто толком не знал, куда поступает вода, которую качали аварийные насосы по линии подпитки питательной воды в сторону активной зоны реактора, то я предложил забросить через разломанную крышу центрального зала пожарные шланги и начать подачу воды пожарными машинами в верхнюю часть активной зоны ядерного аппарата для обеспечения его эффективного и управляемого охлаждения.
Как впоследствии нам сообщили из Англии, именно водой примерно таким же способом гасили пожар графитовой кладки на газографитовом реакторе в пятидесятых годах. Это, по моему мнению, в тот момент было самым важным в сдерживании выхода радиоактивных веществ из активной зоны в атмосферу. Однако от идеи пришлось отказаться, так как требовалось осуществить проброску шлангов через очень зараженные участки крыш, куда люди пройти не могли.
В это время вернулся из облета АЭС на вертолете Б.Я. Прушинский и сообщил, что, по его мнению, горения в районе активной зоны не наблюдается, хотя в северо-западной части центрального зала просматривается слабый дым от горения какого-то хлама, возможно, остатков кабеля. В северной части реакторного отделения видна льющаяся откуда-то в больших количествах вода. О результатах наших действий мы доложили руководству нашего объединения из кабинета Брюханова по спецтелефону «Искра».
О появлении большого количества высокорадиоактивной воды на нижних отметках АЭС, что говорило о ее контакте с топливом и, соответственно, его охлаждении, нам сказал главный инженер АЭС Николай Максимович Фомин. Однако эта вода, как оказалось, заливала нижние отметки не только четвертого и третьего блоков, имеющих много общих коммуникаций, но проникала и в кабельные каналы еще работающих на полной мощности первого и второго блоков. Эту воду персонал АЭС под руководством Фомина и его заместителя по науке М.А. Лютова откачивали в различные емкости, в том числе даже в системы аварийного слива трансформаторного масла, с использованием переносных насосов типа «Гном». Всему этому скоро должен был наступить предел, за которым должно было начаться выделение из активной зоны реактора значительных количеств радиоактивных веществ.
К этому времени сообщили, что нас ожидают местные органы власти в горкоме партии, куда мы и отбыли вместе с Брюхановым и Фоминым. Предварительно Б.Я. Прушинский высказал мысль об останове первого и второго блоков, который, как потом выяснилось, осуществлен не был.
В горкоме партии мы доложили о состоянии дел (о развале реактора делал доклад главный инженер АЭС Н.М. Фомин) и разместились в помещениях этого здания, где уже функционировала ВЧ-связь, по которой нами было отправлено сообщение в вышестоящие организации о состоянии дел и нас оповестили, что за время, пока мы летели из Москвы и занимались обследованием аварийного энергоблока, решением Правительства Союза ССР образована Правительственная комиссия по расследованию причин аварии на четвертом блоке Чернобыльской АЭС, во главе которой назначен заместитель Председателя Совета Министров СССР, Председатель топливно-энергетического комплекса страны Б.Е. Щербина. Вскоре была создана и оперативная группа Политбюро ЦК КПСС во главе с Н.И. Рыжковым.
Прибытие Правительственной комиссии ожидалось примерно в 20 часов. До ее прибытия Брюханов, а также мы с Прушинским более подробно рассказали руководителям местных органов власти и партии о сложившейся ситуации, указывая на необходимость подготовки города к эвакуации и останова первого и второго блоков. Но против этого неожиданно стало возражать руководство Минэнерго Украины, присутствовавшее там же, ссылаясь на начало вечернего максимума электропотребления и на трудности с энергоснабжением в связи с потерей блоков 4 и 3 (третий блок был остановлен персоналом АЭС вскоре после аварии на четвертом, около пяти часов утра).
В то же время нам с Б.Я. Прушинским пришлось провести первые беседы с довольно агрессивно настроенными представителями республиканской прокуратуры.
Люди Абагяна совместно с работниками АЭС к вечеру уже представили нам первую картину радиоактивного загрязнения территории. Из нее было видно, что г.Припять, в общем-то, родился в рубашке. В самом городе уровни радиации были еще допустимы как временные для аварийной ситуации. Но буквально за чертой города, на юге и востоке, они оказались недопустимо высокими. Явно фиксировался след прошедшего в западном направлении выброса, накрывшего строительную базу и лес, который стал впоследствии называться «Рыжим», и пересекшего дорогу Чернобыль - Припять примерно в том месте, где стояла стела с эмблемой г.Припять. На этом участке трассы отмечены уровни загрязнения территории до 80 рентген в час. Ось второго следа прошла между восточной окраиной г.Припять и железнодорожным мостом через реку Припять.
Тут нам доложили, что высокорадиоактивная вода пошла по нижним отметкам третьего, второго и первого блоков, и самое неприятное - проникла в помещение электротехнических сборок, от которых велось энергообеспечение систем расхолаживания, в том числе аварийных, предназначенных для охлаждения активных зон этих энергоблоков, то есть возникла ситуация, при которой надо было заботиться о безопасности еще трех реакторов.
Откачка воды из этих помещений уже прекратилась, так как все емкости на АЭС, предназначенные для сбора радиоактивных вод, а также все, что можно было приспособить для этих целей, оказалось заполнено, в том числе и все минусовые отметки здания специальной водоочистки второй очереди атомной электростанции.
И тогда было принято, как я теперь считаю, роковое решение - прекратить подачу воды в сторону активной зоны четвертого блока. Результаты этого не замедлили сказаться. С наступлением темноты над разрушенным блоком появилось зарево - это, как и следовало ожидать, загорелась активная зона.
Уровни радиации в г.Припять резко ползли вверх. Замеры радиационной обстановки в районе горкома партии показали следующие значения: в 18 часов - 30 миллирентген в час, в 20 часов - 60 миллирентген в час.
Около 20 часов прибыла Правительственная комиссия. Ее возглавлял, как уже говорилось, Борис Евдокимович Щербина. С ним мне пришлось познакомиться в октябре 1984 года в г.Энергодар во время подготовки к пуску первого блока Запорожской АЭС, куда он приезжал с проверкой нашей деятельности.
Меня все время удивляла в этом человеке его способность схватывать суть в совершенно запутанных технических вопросах, которые, казалось бы, не должны быть ему знакомы в силу его образования. Но за его спиной был большой жизненный опыт (ранее он был первым секретарем тюменского обкома партии, а также министром строительства нефтяной и газовой промышленности). Б.Я. Щербина еще утром 26.04 находился на астраханских газовых месторождениях и был срочно направлен в г.Припять в качестве председателя Правительственной комиссии решением Правительства СССР.
Вместе с ним на место аварии прибыли наиболее выдающиеся знатоки атомной энергетики нашей страны: первый заместитель министра Министерства среднего машиностроения Александр Григорьевич Мешков и первый заместитель председателя Госатомэнергонадзора, член-корреспондент Академии наук СССР Виктор Алексеевич Сидоренко, а также академик Валерий Алексеевич Легасов, другие специалисты.
Комиссия расположилась в горкоме партии, и мы поочередно делали сообщения о радиационной обстановке, состоянии четвертого блока, состоянии других блоков и о наших предложениях. Мы с Прушинским докладывали о состоянии четвертого блока. С обобщающим заключением по состоянию блока № 4 выступил Г.А. Шашарин.
Тут же по настоянию Щербины было принято решение о немедленной остановке первого и второго блоков Чернобыльской АЭС и переводе оставшихся трех блоков этой станции в режим длительной консервации. Было решено эвакуировать население г.Припять, а также поселка Янов, расположенного при близлежащей железнодорожной станции. Однако начинать эвакуацию не немедленно, а по готовности - 27 апреля.
Так как имелось опасение повторного разгона ядерной реакции в активной зоне блока № 4 в связи с ее ксеноновым разотравлением, требовалось организовать контроль за нейтронным потоком в районе этого блока. Этим занялись Прушинский и Абагян, а также представители генерального конструктора реакторной установки К. Полушкин и генерального проектировщика АЭС - В. Куклин. Здесь участвовали и работники отдела ядерной безопасности самой атомной станции. Были даны также команды на Ровенскую АЭС, расположенную примерно в 400 км западнее Чернобыля, срочно отправить к нам несколько грузовиков с борной кислотой — на случай необходимости ее закачки в активную зону для гашения предполагаемой ядерной реакции.
Вот такие основные первые решения приняла Правительственная комиссия. Главное из них - это эвакуация населения г.Припять, хотя подготовка к ней уже велась полным ходом еще до приезда комиссии - это делалось республиканскими органами власти. Колебания в определении срока начала эвакуации были только у представителей Минздрава - они, похоже, еще надеялись на чудо. Но этого не произошло. Радиоактивный фон в г.Припять 27 апреля поднялся до 200 миллирентген в час.
В конце дня комиссией было решено организовать в штабе-горкоме круглосуточное дежурство. Мне поручили дежурить вместе с заместителем министра Семеновым Александром Николаевичем. С ним мы и расположились у телефонов, организовав связь со станцией и группой Абагяна - Прушинского, занимавшейся регистрацией потока нейтронов в районе четвертого блока. Вот на этом практически и закончился очень длинный, полный вопросов, на которые почти не было готовых ответов, день - 26 апреля 1986 года.
Какие недоработки он у нас выявил? Что мы сделали не так хорошо, как надо бы?
Глядя на этот день через призму прошедших лет, можно отметить следующее.
1. Сбор нашей аварийной группы происходил очень медленно (мы с Прушинским прибыли в объединение на такси, остальные собирались до шести утра).
2. Мы не потребовали у Брюханова уточнения радиационной обстановки и доверились его успокаивающим заявлениям, не перепроверив их по другим каналам (хотя первоначально информация, полученная через диспетчера ВПО от начальника смены станции, говорила о наличии признаков радиационной и ядерной аварии). Информацию, полученную от директора АЭС, мы положили в основу доклада в вышестоящие организации.
3. Наша аварийная группа отбыла на Чернобыльскую АЭС «налегке», в основном без средств индивидуального контроля и защиты, не приняв специальные препараты и не пройдя соответствующую индивидуальную обработку. С нами было всего несколько дозиметрических приборов (в группе Абагяна). Все это мы рассчитывали получить на АЭС, там же на это не всем нам и не всегда хватало времени.
4. Прибыв в г.Киев, мы поехали в г.Припять автобусом и не полетели вертолетом. В итоге мы потеряли около двух часов.
5. Прекращение подачи воды в сторону активной зоны четвертого блока в связи с невозможностью обеспечить выполнение требований нормативных документов и создавшейся угрозой повреждения активных зон первых трех блоков. Не организовали откачку радиоактивных вод с нижних отметок четвертого блока со сбросом их в пруд-охладитель или просто на высокозараженный ландшафт.
6. В связи с отсутствием системы автоматического контроля за радиационной обстановкой вокруг станции и неудовлетворительной работой лаборатории внешней дозиметрии Чернобыльской АЭС не сразу было получено представление о конфигурации пятен радиоактивного загрязнения территории, что не позволило принять правильные решения по действиям персонала, занятого в ликвидации последствий аварии, и также для выбора направления транспортировки эвакуируемого населения.
7. Соответствующими органами после аварии на АЭС в г.Припять и в других близлежащих пунктах не было объявлено состояние радиационной опасности, не была объявлена тревога. Мы же, прибыв в г.Припять, не потребовали задействования этого механизма, убаюканные низкими значениями уровней радиации в самом городе.
8. Задержка с остановом первого и второго блоков.
9. Непроведение в жизнь предложения об организации подачи воды от пожарных машин в район верха активной зоны через загрязненную зону крыши АЭС.
Что, по-моему, удалось.
1. Самоотверженная борьба пожарных и персонала АЭС с пожаром и недопущение его распространения.
2. Активная борьба персонала АЭС за обеспечение охлаждения даже поврежденной активной зоны, длившегося до вечера 26 апреля. По моему мнению, именно это позволило снизить уровень загрязнения территории, и в том числе г.Припять, не менее чем на порядок и дало возможность подготовиться к организованному вывозу населения.
3. Отсутствие паники, соответствующей реальным условиям, в организации вывоза населения г.Припять.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Форум закрыт Эта тема закрыта, Вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 84 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5 ... 7  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB3
Яндекс цитирования