PRIPYAT-FORUM.RU (архив)

Форум о катастрофе на Чернобыльской АЭС (форум закрыт, новый адрес: www.chernobyl-world.com)
Текущее время: 20 июн 2018, 14:08

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Форум закрыт Эта тема закрыта, Вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 84 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #49 Добавлено: 23 мар 2010, 17:46 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Начальник штаба вспоминает

Вспоминаю январь 1987 года. В то время я был начальником тактического цикла военной кафедры Днепропетровского металлургического института. 25 января 1987 года на кафедру приходит телеграмма из штаба Киевского краснознаменного военного округа об откомандировании полковника Кищенко В. А. в распоряжение командующего ККВО.
Согласно телеграмме, мне надлежало прибыть к 9-00 27.01.87 г. в отдел кадров штаба округа. Прибыл вовремя и был представлен генералу - начальнику отдела кадров. Он сообщил, что меня назначают на должность начальника штаба 25-й бригады химической защиты. В "беседе за чаем" я был строго предупрежден, что в случае моего отказа от командировки на ЧАЭС, я лишусь партбилета со всеми вытекающими отсюда последствиями, вплоть до увольнения из вооруженных сил.
Это меня неприятно задело, и я ответил: "Я свой долг выполняю согласно присяге и уставов, от службы не бегаю. Отец мой Родину защищал на полях сражений в Великой Отечественной войны и в борьбе с бандформированиями в Западной Украине. Изменить своему отцу, присяге и Отчизне не могу".
Тогда он сказал: "Не сердись, полковник, поезжай на ЧАЭС, принимай должность и сделай всё возможное и невозможное. Бригада работает непосредственно на ЧАЭС в Особой зоне и подчинена оперативной группе Особой зоны. Работы будет выше крыши". В этом генерал не ошибся.
После обеда меня и ещё 12 человек на автобусе отвезли в аэропорт Жуляны, где нас ожидал вертолёт Ми-8 Т. К 17 часам мы прибыли в штаб оперативной группы ККВО в село Терехов, а в 19-00 я уже представился командиру 25-й бригады полковнику Ядрышникову М. П. как новый начальник штаба.
На следующий день я ознакомился с расположением бригады, с задачами, стоящими перед ней, с офицерами штаба и уже в 18-00 на совещании делал доклад командиру бригады, ставил задачи штабу и командирам батальонов. Для меня начались дни борьбы за ликвидацию последствий аварии.

25-я бригада химической защиты ККВО дислоцировалась севернее села Оранное и выполняла работы по дезактивации территории и объектов:
- Третьего энергоблока ЧАЭС.
- Рыжего леса (под действием радиации хвоя на соснах порыжела, но деревья ещё стояли).
- Железнодорожной станции Янов.
- Города Припять (отдельных участков).
- АБК - 2 (администативно-бытового комплекса 2-го энергоблока ЧАЭС).
- Железно-дорожной ветки в сторону будущего города Славутич. Эту работу выполнял железно-дорожный батальон, входивший в состав бригады.
- Дезактивация машин на ПУСО "Лелев"
- С наступлением тепла постоянная поливка дорог и улиц водой, чтобы предотвратить распространение радиоактивной пыли.

Изображение

Что такое дезактивация, можно объяснить на примере дезактивации железнодорожной ветки: это удаление рельсов и шпал, слоя грунта толщиной 50 см, насыпка нового грунта, укладка железно-дорожного полотна. Зараженный грунт и шпалы свозился на "могильники". На бригаду также была возложена радиационная разведка местности в пределах зоны заражения.
В мои обязанности входил ежедневный, с 12-00 до 16-00 контроль работ, проводимых на объектах. В 16-00 на совещаниях в группе Особой зоны я получал задания на следующий день, "дома" планировал предстоящие работы и ставил задачи подчиненным.
Никогда не забуду начальника радиационной и химической разведки старшего лейтенанта Поддубного Владимира Леонидовича, призванного из запаса и проживающего в г. Днепродзержинске. Был случай, когда Володя обнаружил на ПУСО (пункте специальной обработки) "ЛЕЛЕВ" автомашину с уровнем радиации 75 рн/час. Он доложил мне, я по команде командиру бригады и начальнику штаба группы Особой зоны. И началось… Меня обвинили в паникёрстве, некомпетентности и преувеличении уровня зараженности объекта. Только на третьи сутки на ПУСО прибыли офицеры из ОГОЗ (оперативная группа особой зоны) во главе с начальником разведки группы. Померили, удивились и поспешно удалились. А наш Владимир Леонидович остался до моей команды.
На следующий день все автомобили были удалены на могильник и люди на ПУСО вздохнули свободно. Даже "лепестки" поснимали в нарушение всех инструкций и приказов. За что были наказаны. Неоднократно я наказывал командиров за то, что подчиненные не выполняют требований по защите своего здоровья. Кто меня помнит, это подтвердит.

Изображение

Зима 1986-87 годов выдалась очень снежная и суровая. Морозы доходили до 30º. Я преклоняюсь перед водителями, перевозившими людей на объекты. С трех часов ночи они уже начинали прогревать автомобили, чтобы в 5-00 начать движение в сторону станции и другим объектам. Это была первая смена, которая работала до 12-00. С первой сменой всегда выезжал комбриг Ядрышников М. П., а в последствии Кинделевич И. В.
От бесперебойности работы автомобильной техники во многом зависело выполнение задач, возложенных на бригаду. Начальник автобронетанковой службы подполковник Мельниченко Николай Федорович на протяжении почти трех месяцев лично отправлял колонны на станцию, ежедневно контролировал состояние машин, работающих в рыжем лесу и на станции Янов. Как бы я его не оберегал, он твердил одно: "Я должен увидеть всё своими глазами и проверить своими руками". Поэтому, наверное, он сейчас инвалид второй группы.
Нельзя не вспомнить командира батальона радиационной и химической разведки подполковника Кабуша Василия Ильича. На снимке одна из машин батальона, БРДМ - 2 РХ. Второй слева подполковник Шека В. А., прибывший в апреле мне на замену, третий механик-водитель, четвертый командир взвода разведки (оба призваны из запаса, фамилий, к сожалению, не помню). Благодаря умело организованной Кабушем разведке и самоотверженной работе его подчинённых, у меня на столе всегда были самые свежие данные о радиационной обстановке в нашем секторе ответственности.

Изображение

Обеспечение бытовых условий и питания личного состава бригады лежало на плечах начальника тыла полковника Стребличенко Юрия Михайловича (ныне покойного). Под его руководством была построена баня, солдатская чайная, магазин, комната посетителей на контрольно-пропускном пункте. За организацию контрольно-пропускного режима начальник штаба Киевского военного округа объявил благодарность командиру бригады Кинделевичу И. В.
За заслуги в выполнении задач по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС в 1986 году 25-я бригада награждена вымпелом Министра обороны СССР, а в 1987 году (уже при мне) переходящим Красным знаменем Краснознаменного Киевского военного округа. Замена мне наступила 18 апреля. На мое место приехал подполковник Шека Виктор Александрович, профессионал с большой буквы. Сдав должность, 20 апреля я покинул расположение бригады, и убыл к месту постоянной службы.

Источник: http://www.chernobil-ukr.dp.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #50 Добавлено: 23 мар 2010, 17:51 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Рассказ инженера Барыкова

Известие о трагедии на Чернобыльской АЭС распространилась как снежная лавина по всей территории Украины. После официального сообщения об аварии невозможно было спокойно смотреть первомайскую демонстрацию в Киеве. Особенно запомнилось интервью с молодой мамой, гуляющей по Крещатику с коляской и её слова: "Погода хорошая, отличное настроение и никакой радиации не ощущаем". Все страшные моменты этой аварии стали понятны, когда я воочию увидел степень разрушения АЭС и сам померил эти самые уровни радиации.
В это время я инженер-химик работал в конструкторском отделе института НИИАЧермет. Через три месяца после аварии, как офицер запаса, был вызван в военкомат. У меня, а тем паче у моих близких это вызвало определённую тревогу. Но в институте было очень много работы и я по производственным причинам получил отсрочку на один год.
Год прошел быстро и 20 апреля 87-го я с группой призывников из Днепропетровска прибыл в село Ораное, километрах в сорока южнее от Припяти. Сдал документы в штаб в/ч 64354, получил обмундирование и отправился менять своего предшественника. Подразделение представляло собой палаточно-барачный городок на полном самообслуживании. Всё как в боевых условиях. Сами строили, сами поддерживали уставной порядок на территории и в помещениях, сами готовили пищу и убирали туалеты. Но все это было позже, а пока...

Изображение

Мой предшественник, командир отделения раиационно-химической защиты, очень обрадовался моему появлению. Он быстренько передал мне все необходимые принадлежности (дозиметр, планшет, книгу учета личного состава), живописно описал ход работ по ликвидации аварии и убежал в штаб. Все нетерпением ждали замены, так что его поведение было вполне понятно.
На утреннем построении для всех вновь прибывших, офицеры штаба провели инструктаж, рассказали о предстоящих работах, поставили задачи каждому подразделению. Особенно строго мы были проинструктированы по вопросу недопущения переоблучения личного состава. Общая доза радиационного облучения за все время пребывания не должна была превышать 10 рентген, и это требование нарушать было нельзя.
Начались обычные армейские будни: подъемы, построения, читки приказов, дежурства или поездки на работы в Зону, свободное время, ужин, вечерние построения, "фильма", отбой.
На третий день моего пребывания в лагере на утреннем построении был отдан приказ о выезде на атомную станцию. Сразу после завтрака по команде "к машине" 64 человека нашей роты заполнили подъехавшие грузовики, и колонна двинулась по направлению к ЧАЭС. Мы получили респираторы "лепесток" и на ходу примеряли и подгоняли под свои физиономии. Минут через 15 это занятие всем надоело, и мы их поснимали.
Прибыли на станцию, переоделись в рабочие комбинезоны. Сразу бросился в глаза красный флаг на трубе АЭС. Флаги, наверное, регулярно меняли, потому что и через два месяца он тоже был как новый. Двор перед третьим корпусом был завален кучами радиоактивного мусора. Возле корпуса одиноко возвышался башенный кран, который поднимал пустые контейнеры на крышу и опускал заполненные в грузовики с обшитыми свинцом кабинами. Они отвозили вывозили этот хлам на могильник. Нашей задачей была очистка крыши 3-го энергоблока станции от осколков радиоактивного топлива. При помощи индивидуального накопительного дозиметра я определял время пребывания для каждого бойца на объекте. Даю команду первому по списку, и работа началась: бегом на крышу, лопатой поддел радиоактивный осколок, подбежал к контейнеру, сбросил. Добежал до очередного "куска радиации" и процедура повторяется. Подаю команду возвращаться за бетонную перегородку, пошел второй боец, третий…
После первого захода проверяю показания индивидуального дозиметра каждого бойца. В зависимости от полученной разовой дозы боец шел на второй заход или на отдых. Предельной дозой был 1 рентген за день. Получить же её, можно было и за несколько минут пребывания на крыше.

Изображение

Работали на станции в две смены. Обычно все работы по очистке заканчивались к 17 часам. После окончания смены возвращаемся в санитарный зал, принимаем душ, переодеваемся в чистое, ждем колонну грузовиков для возвращения в Ораное. Всё буднично, работа она и в Африке работа. Радиация ведь не пахнет. Жарко было, так ведь лето...
Только оказавшись в расположении части, начинаешь задумываться о том, что получил немалую дозу "бяки" для своего здоровья. Мне как инженеру-химику было известно, что разрешённая доза для работников станции – пять рентген в год. А здесь один рентген за пять минут. Довольно неприятное сравнение.
За время командировки у меня было 13 выездов, из них 10 непосредственно на станцию, остальные связаны с дезактивацией территории ремонтной базы речного флота в городе Припяти. На территории рембазы разведкой были обнаружены куски, выброшенные взрывом из реактора. "Светили" они от 20 до 80 рг/час и работы по их удалению были также строго регламентированы по времени и соблюдению мер безопасности. Опять лопаты в руки и бегом на "врага"!

Изображение

Наведенную же радиацию имели все металлические предметы: различный инструмент, автомобили и механизмы. Об этом неоднократно всех предупреждали, тем не менее, рядовой состав умудрялся проносить "сувениры" (фрезы, свёрла, напильники, плоскогубцы и прочий инструмент) в расположение части. "Не пропадать же добру" – рассуждали рачительные хозяева. Осмотр тумбочек не раз выявлял эти нарушения. "Сувениры" изымались и отвозились куда надо.
А именно на специальные могильники. Вся эта зараженная техника до сих пор стоит там ровными рядами, правда основательно разграбленная "рачительными хозяевами". Нет предела глупости и жадности людской. Современное состояние могильника на снимке.
У входа в столовую всегда стояла миска с "таблетками против радиации". Я заметил, что количество таблеток не очень-то убавлялось. Не поверил как-то народ в чудо-таблетки. Выводили "проклятую" из организма больше народными средствами, употребляя их без фанатизма, малыми дозами. "Средства" доставляли с "большой земли" водители, привозившие воду, продукты, почту. В те времена это было весьма проблематично, ибо советский народ под руководством партии боролся с пьянством и алкоголизмом.

Изображение

Наша рота участвовала также в патрулировании улиц города Припять. Жители покинули город в спешке, прихватив только самое необходимое. В домах осталось много чего, представлявшего интерес для мародёров. Было несколько попыток грабежа в универмаге, автостоянке и в многоэтажном доме. Мародеров отлавливали и передавали в ласковые руки милиции.
Приходилось заниматься и поливкой дорог на территории Припяти и окрест, что предотвращало в какой-то мере распространение радиоактивной пыли. Для этого применялись АРСы (авторазливочная станция). Мы ездили по городу и поливали улицы по определенным маршрутам. Мой любимый АРС на снимке справа.
Прошло два месяца моего пребывания в зоне Чернобыльской АЭС. Время за работой пролетело быстро. Май выдался очень жарким, без дождей. Вода была привозная, пили только минералку и при всеобщем тогдашнем дефиците, естественно, были проблемы с её поставкой. Трудно было… Но все это мгновенно ушло в прошлое, как только мне сообщили о скором прибытии моего сменщика. Он приехал, я быстренько передал ему дозиметр, планшет, книгу учета личного состава отделения, как мог описал прелести армейской жизни и побежал в штаб…

Источник: http://www.chernobil-ukr.dp.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #51 Добавлено: 23 мар 2010, 17:55 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Моя маленькая война

В 1943 году мой отец, Комаренко Алексей Васильевич, из Якутии после окончания военного училища попал на Украинский фронт. Освобождал Киев, войну закончил в Польше. Через 43 года я, Комаренко Александр Алексеевич попал на маленькую войну с невидимым противником. Полетел в отпуск к родителям, а через неделю из Якутска был отозван телеграммой в Чернобыль. Такая вот историческая параллель.
Для нашего брата военного топографа на Чернобыльском фронте тоже нашлось немало работы. Уже в июне 86-го топографическое отделение 36 топогеодезического отряда (дислокация г. Днепропетровск) работало в Зоне. Топографическое отделение, это десяток офицеров, прапорщик, взвод солдат и автомобили. Офицеры-топографы занимались топографической разведкой и оперативным обновлением топокарт масштаба 1:50 000. Все было сделано в кратчайшие сроки с высоким качеством. Киевская военно-картографическая фабрика карты отпечатала. Моя же задача была выдать эти карты войскам. С мая по сентябрь в оперативной группе Киевского военного округа штабам частей было выдано более 32 000 листов топокарт различных масштабов. Оперативная группа КВО насчитывала 32 000 человек. Вышло как раз по листу на каждого.
На снимке майоры Владимир Баширов и Дмитрий Михеев за обработкой результатов полевых топографических работ в Зоне. Форма не них не "чернобыльская", но тогда было не до таких мелочей как единая форма одежды.

Изображение

Штаб Киевской группы был расквартирован в деревне Терехов, куда мы (со мной ещё был солдатик-водитель) прибыли 12 июля 1986 г. в сопровождении подполковника Сорокина. Старший офицер топографического отдела штаба Киевского военного округа, он ввел меня в курс дела и на протяжении двух месяцев курировал все вопросы. Как выяснилось позже, вопросов оказалось немало. Он же привез в Терехов моего сменщика и сменщика моего сменщика (офицеры Игорь Краюшкин и Сергей Пчелинцев - сослуживцы по топоотряду).
Получил я дозиметр, намордник-лепесток и форму без знаков различия (звездочек и эмблем просто не было). Позже заработал "Военторг", а пока… Форма номер восемь, все рядовые. Только генералов можно было узнать издалека по фуражкам с золотым шитьем. За час принял должность, и пошла работа. В те времена топокарты всех масштабов были секретными, и как документы строгой отчетности, они хранились и выдавались по определенным, весьма строгим правилам. Склад карт размещался в АШТ (автомобиль штабной топографический) под охраной караула. Рядом стояла машина секретного отделения штаба. "Секретчиком" был прапорщик-музыкант из оркестра Войск гражданской обороны. До призыва в армию он окончил Киевскую консерваторию, и в учете секретных документов разбирался примерно так же, как я в диезах и бемолях. Но сработал армейский закон: не можешь, научим… Я ему помогал разобраться с секреткой, а он вечерами рассказывал о своем доблестном военном оркестре. Право же, юморные парни, эти военные музыканты! Леонид Утесов со своими "Веселыми ребятами" рядом не стоял. Таким образом, мы взаимно обогащали свой жизненный опыт. Официальный рабочий день продолжался с 7-00 до 22-00, так что времени на байки оставалось не много. Нередко за картами приезжали среди ночи.

Изображение

Запомнился подполковник медицинской службы. Получил он ворох листов и спрашивает: "А что дальше с ними делать"? Что делать, что делать – селедку заворачивать! Слепил я для него пару склеек, прочитал лекцию о масштабах, разграфке и номенклатуре листов топокарт. Сложнейшая наука! Уехал он просвещенным и просветленным. Бутылочку спирта презентовал. Я не стал отказываться …
Штаб располагался на территории школы. Маленькая такая сельская школа, парты вынесли, классы заняли военные. Жителей в деревне уже не было, а директор школы остался. Немолодой уже мужчина, он до последнего надеялся, что дети вернутся в классы. Не вернулись… Уговорили его уехать только перед началом учебного года. При школе был сад. Урожай выдался отменный, груши, яблоки, сливы созрели и посыпались. Собирать их было категорически запрещено и каждое утро дежурные солдатики закапывали в землю десятки килограммов фруктов. Моя сибирская душа кровью обливалась. На снимке Терехов, штаб группы КВО. Крайний справа подполковник Сорокин, слева от меня прапорщик-секретчик. Он сменил того самого весёлого музыканта. Фамилию не помню, знаю, что он из Черкасс. Мастер спорта по пулевой стрельбе. Хороший парень.
Жили мы в будках спецмашин или в палатках. Дома в деревне стали занимать только в сентябре, когда похолодало. Слева от моего ЗИЛа стояла машина майора-особиста. Звали его Иваном, и отвечал он за соблюдение режима секретности в частях группы. А секретным тогда было все, даже меню-раскладка в солдатских столовых. Так что работы ему хватало. В мои же обязанности входила проверка хранения и использования карт в частях и заодно проверка пожарной безопасности. Мотались мы с ним по всей Зоне. Не столько инспектировали, сколько инструктировали и помогали. "Секретчиками" часто были совершенно необученные люди, призванные из запаса. Какой с них спрос? Отцы же командиры спрашивали как с профессионалов. С отцов-командиров тоже спрашивали по полной программе. В связи с засекреченностью всего и вся, был введен строгий запрет на фотографирование. Фотоаппараты, негативы и снимки изымались. Мне самому приходилось это делать. Такой вот грех на мне... Наверное именно поэтому содержательных фотографий того периода очень мало, а жаль.

Изображение

На комплексные проверки мы часто выезжали после 22-х часов. Сами не спали, другим не давали, но порядок навели. В августе даже умудрились провести однодневные сборы "секретчиков", как не сопротивлялись отцы-командиры. Слишком все было серьезно, чтобы пустить дело на самотек. И все-таки не углядели! В одном из населенных пунктов при проведении радиационной разведки дозиметристы 25-й бригады химзащиты потеряли карту-склейку с нанесенной радиационной обстановкой. А это уже был совершенно секретный документ! Но время было "военное", КГБешники уголовного дела раздувать не стали. Провели расследование, результатом которого был вердикт: - "Карта-склейка масштаба 1:50 000 была съедена бродившими по деревне бездомными коровами и врагам-империалистам не досталась". Такое вот кино. Потом Иван уехал, его сменил капитан-оперативник. И тогда я впервые воочию увидел, что такое каратэ. Впечатлило…
Боевых офицеров было много. Из Афганского огня, да в Чернобыльское полымя. Одним из них был наш начальник штаба полковник Швец, командир десантно-штурмовой бригады. Мы называли его уважительно, "САРАЙ". "ШКАФ" для него было как-то слабовато. Ох, и здоров был мужик! И при этом добрейшей души человек и умный собеседник. С лейтенанта до полковника в поле с солдатами, войну прошел, а квартиры у Родины не выслужил. Странная какая-то Родина. С той поры, правда, Родина стала ещё страннее.
В Зоне широко применялись вертолеты и мне, "большому знатоку авиации", было поручено такое важное дело, как выбор посадочных площадок. Казалось бы дело не хитрое, но… Надо чтобы и ровно и просторно и водой не заливалось во время паводка и непогоды и грунт твердый. Мои сменщики тоже этим занимались. Каждый военный топограф – в душе летчик. У нас даже в дипломе написано "ИНЖЕНЕР АЭРОФОТОГЕОДЕЗИСТ"! На фото геодезист старший лейтенант Сергей Пчелинцев на обочине, где стоять запрещено. Но "запрещено" ещё не значит, что "нельзя". Если очень надо, то можно.

Изображение

Любая война, это не только стрельба, мат и крики ура, прежде всего это тяжелая мужская работа. Что творилось непосредственно на ЧАЭС, мне оценить трудно, я был там всего два раза. Но я видел, как строили мост через реку Тетерев. При нормативах в шесть месяцев, его построили за месяц! Как в этой мужской работе было обойтись без женщин? И не обошлись. При штабе группы были машинистки, операторы ЗАС (засекреченная система связи), повара и даже официантки в генеральской столовой. Молодые, красивые... Все красивые, не только официантки. В Терехове забыли одинокую древнюю бабульку, и они ухаживали за ней, кормили. Низкий вам поклон, милые дамы, низкий поклон!
Досуг ликвидаторов организовывал политотдел группы. Иногда небольшие концерты студенческой самодеятельности, каждый вечер новый фильм, но особой популярностью пользовался "ЕРАЛАШ". Фильмы были действительно новые, "Чапаева" не показывали. Под звездами работала армейская кинопередвижка, и каждый приходил на сеанс со своим табуретом. Политработники удивлялись, что в частях люди мало ходят на киносеансы. Все было просто: уставали мужики как собаки. Не до кина было. Но на концерте Аллы Пугачевой – аншлаг!

Изображение

Вечер, народ понаехал на всем, что двигалось, включая миксеры-бетоновозы. И вся эта техника стояла вокруг эстрады, уставленная, усаженная и увешанная зрителями. Алла привезла Кузьмина и танцевальное трио "Экспрессия" (Борис Моисеев и две девушки). Живой звук и никакой фанеры! Как бы мы не относились к Борюсеньке, а он чернобылец, мужики. Повезло тогда, больше на концертах примадонны мне бывать не случилось. В сильно урезанном виде концерт позже был показан по TV. Бетоновозы, самосвалы и зрители на крышах автобусов в кадр не попали. Цензура, блин! Лучше бы его вообще не показывали, чем пичкать людей полуправдой.
Кроме досуга политотдел группы под руководством КПСС организовывал также политзанятия с солдатами. Политработники всегда были большие мастера все организовывать и привлекать к партийной ответственности, проводить же политзанятия приходилось мне. Мудрец сказал: "Если у тебя есть, что сказать, люди тебя услышат". Мне было, что сказать…
За свои "подвиги" командованием группы я был представлен к очередному званию, но хрен его получил. Вмешались "таинственные" силы в лице "любимого" командира отряда, полковника Рязанцева Е. Т. Сам-то он даже близко к Чернобылю не был, но несколько лет спустя незаконным путём пытался получить чернобыльское удостоверение. Получил по соплям. Много было таких охотников. А потом его вообще выгнали из Украинской армии.
Службу я так и закончил майором, ибо неудобный человек для начальников. Был, есть и буду… Только через двадцать лет, "награда нашла своего героя". Слабое утешение, дорога ложка к обеду.
Два месяца спустя, по возвращении из командировки, получил я целых девятьсот рублей и со всей этой суммы уплатил партийные взносы. Ох, и дурак же я был, ох и дурак! В 90-м году резко поумнел и вышел из КПСС. Через год ГКЧП, танки на московских улицах, развал Союза, но об этом читайте на другом сайте...

Источник: http://www.chernobil-ukr.dp.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #52 Добавлено: 23 мар 2010, 17:58 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
В Чернобыле

В апреле 1986 года грянула беда в Чернобыле. Мне стало известно о ней 1 мая 1986 года на трибуне Первомайской демонстрации в городе Днепропетровске. В самый разгар праздника ко мне подошел командующий армии генерал В. В. Цветков. Он был встревожен и, ничего не объясняя, попросил срочно прибыть в штаб 6-й гвардейской танковой армии. Через несколько минут мы были у него в кабинете, куда прибыли и вызванные по тревоге офицеры штаба.
Командующий шифровку, поступившую от командующего Киевским военным округом. В ней предписывалось срочно поднять по тревоге ряд частей химической защиты и инженерных войск армии, доукомплектовать их до штатов военного времени и со всей их техникой отправить по железной дороге в зону Чернобыля. Через сутки все они вступили в сражение с разбушевавшейся атомной стихией.
Мои просьбы направить меня в зону ЧАЭС руководством 3-го главка игнорировались, и только в декабре 1986 года я был назначен начальником Особого Отдела КГБ по войскам, занятым ликвидацией последствий аварии на ЧАЭС.
Общая численность группы войск составляла 32 тысячи человек. В том числе от войск МВД — 1800 человек, несших охранную службу на постах по периметру 30-километровой зоны отчуждения. Силами личного состава войск необходимо было ликвидировать очаги наибольшего излучения, прежде всего — на крыше 3-го энергоблока, засыпать грунтом и песком около 20 гектаров так называемого "рыжего леса"; привести в порядок 29 могильников, где скопились загрязнённая радиацией техника и другие материалы. Предстояло построить четыре пункта санитарной обработки, очистить для дальнейшего использования 1800 автомобилей и 130 железнодорожных вагонов.

Изображение

Огромный объём работ необходимо было выполнить, чтобы не допустить загрязнения Днепра во время весеннего паводка, а также следовало заниматься постоянной дезактивацией помещений, где ежедневно должны были работать гражданские специалисты ЧАЭС.
Особое внимание уделялось недопущению переоблучения личного состава, чёткому учёту ежедневно получаемых доз облучения. Ведь каждое утро тысячи военнослужащих на сотнях автомашин направлялись к местам производства работ,
Большое число военнослужащих было занято на санитарной обработке ликвидаторов. Каждый день после смены людей надо было помыть, переодеть в чистое бельё; полагалось обеспечивать должный внутренний порядок в палаточных городках.
Мы требовали от особистов чётко знать обстановку в войсках, знать задачи, ежедневно решаемые личным составом, пресекать попытки незаконного проникновения посторонних лиц в 30-километровую зону, надежно защищать имеющиеся в войсках секреты. Особое внимание уделялось выявлению фактов очковтирательства при проведении дезактивационных мероприятий, непринятия мер по защите личного состава от радиационного заражения.
В связи с ограниченным сроком пребывания в командировке, времени на раскачку не было. Каждый офицер-контрразведчик должен был быстро войти в обстановку, грамотно в ней ориентироваться. Рабочий день каждого сотрудника был расписан по минутам.
Активно трудились в составе ликвидаторов и полки гражданской обороны Ленинградского, Северо-Кавказского, Уральского, Прибалтийского, Сибирского военных округов, прибывших в зону ЧАЭС вместе с обслуживающими их оперативными работниками особых отделов. Мы их встречали, размещали, вводили в обстановку, налаживали связь.

Забота о людях, предотвращение их неоправданного и бессмысленного облучения — эти вопросы были в центре внимания особистов. По моей инициативе командующий группой войск генерал-лейтенант Капочкин, начальник штаба генерал Ганоцкий, начальник политотдела генерал Темирканов и я, вооружившись дозиметрами, поднялись на крышу 3-го энергоблока. Там мы ознакомились с условиями работы солдат и офицеров, средствами их защиты — и вместе со сменой спустились на землю. Наши дозиметры вышли из строя!
У нас возникли сомнения в эффективности проводимых работ. Командующий приказал без соответствующего технического обоснования и средств защиты людей в опасные для жизни и здоровья места не направлять. Это вызвало нарекания в наш адрес со стороны Председателя Правительственной Комиссии, но мы отстояли свою позицию. Я уверен, что таким образом мы сохранили жизнь и здоровье сотням молодых парней.

Изображение

Особым отделом были вскрыты серьёзные факты очковтирательства, имевшие место в октябре-ноябре 1986 года. Согласно имевшимся в штабе отчётам, с крыши 3-го энергоблока было сброшено 370 тонн радиоактивной массы, тогда как, по заключению специалистов, кровля не выдержала бы и половины такого веса. Уровень радиации там был не 500 рг/ч, как сказано в отчёте, а более 1,5 тысяч рг/ч, в связи с чем дозы облучения личного состава рассчитывались на смену неверно, что привело к неоправданному, преступному поражению большого количества ликвидаторов. На снимке Зона: один из могильников зараженной техники (современное состояние).
Был выявлен и такой факт. Еще в октябре 1986 года руководство ЧАЭС подписало акт, что все помещения 3-го энергоблока дезактивированы на 95 %, однако проведенные в декабре обследования показали, что из 1180 помещений энергоблока очистку прошли лишь 80. Остальные даже не открывались. В результате занижения уровня радиации в отчётах многие ликвидаторы получили запредельные дозы. Большое количество индивидуальных и коллективных жалоб в связи с этим шло в разные высокие инстанции.
По нашей инициативе командованием группы было сделано представление в Генштаб МО СССР, который издал директиву, запрещающую призывать из запаса военнослужащих в возрасте до 30 лет. Нами направлялись командованию и другие информационные сообщения, которые способствовали поддержанию должного порядка в войсках, сохранению жизни и здоровья личного состава. Из зоны ЧАЭС было выведено 180 единиц ненужной техники, а также около трёх тысяч военнослужащих, без нужды пребывающих в числе ликвидаторов. Вместо медицинских рот в полках оставили по одному медицинскому взводу.

Особый отдел участвовал не только в решении текущих задач войсками, но и в изучении через соответствующих специалистов и учёных Академии Наук СССР, постоянно находившихся в зоне ЧАЭС, перспективами её восстановления и использования. Уже тогда они высказывались за то, чтобы закрыть ЧАЭС, изъять из её реакторов ядерное топливо и превратить её в учебный полигон международного масштаба, где можно было бы отрабатывать средства и способы защиты населения от ядерного облучения.
Находясь в Чернобыле, я поддерживал постоянную связь по "ВЧ" с руководителями Киевской и Днепропетровской областей Е. Чулаковым и Ю. Бабичем, которых знал лично. Я информировал их об угрозе возможности загрязнения радиоактивными стоками реки Днепр во время весеннего паводка и о необходимости принятия мер по защите населения. В связи с этим, по их указаниям, были приняты меры по приведению в порядок артезианских скважин в целях снабжения населения питьевой водой. Об обстановке на ЧАЭС постоянно информировал КГБ Украины. В КГБ СССР мною была направлена обстоятельная докладная записка для информации ЦК КПСС и Советского Правительства.
После 45-дневной командировки с зафиксированной дозой облучения 25,35 рг/ч я покинул ЧАЭС. Работа в зоне ЧАЭС (к тому же я почти ежедневно бывал на самой станции, где работали военнослужащие) не прошла бесследно. Долгое время я находился на излечении в госпиталях. Врачи поставили на ноги, однако работать в полную силу я больше не мог. В октябре 1987 года подал рапорт об увольнении по болезни.

Источник: http://www.chernobil-ukr.dp.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #53 Добавлено: 23 мар 2010, 18:03 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Строители в Чернобыле

Июль 1986 года. Я только оформил отпуск и собираюсь с семьей поехать на море. Позвонил мне мой брат Михаил, который в тот период работал на Днепропетровском заводе им. И.В. Бабушкина начальником конструкторского бюро и пригласил меня подъехать на завод, чтобы я мог ознакомиться с чертежами металлических конструкций защитной стены для четвёртого блока ЧАЭС высотой 50 метров. Заводу было поручено изготовление этих конструкций. Целью звонка служило привлечение меня для оказания помощи в решении сложных конструктивных вопросов, связанных с возможностью монтажа конструкций в уникальных условиях - при высоком уровне радиации.
Я в течение недели каждый день ездил на завод и принимал участие в разработке различных вариантов узловых соединений защитной стены с основанием из бетона. Вместе со мной и братом в разработке узлов принимал участие один из авторов проекта ведущий инженер института ЦНИИ Проектстальконструкция (г. Москва) Борис Ашукин. В последствии по результатам этой работы все мы стали авторами изобретения "Защитная стена", которая стоит рядом с четвертым блоком Чернобыльской АЭС и входит в состав так называемого "саркофага".
После завершения работы на заводе им. И.В. Бабушкина, я с семьей уехал на отдых в Ялту, но отдохнуть мне практически не привелось. Умирает моя мама, я прерываю отдых и возвращаюсь в Днепропетровск. На похоронах мой брат Михаил сказал мне, что мама душой чувствовала о том, что мы с ним должны будем поехать в Чернобыль, в связи с этим очень нервничала и сильно переживала. Эти переживания явились одной из причин ее смерти.
В первый же день выхода на работу в институт Днепрпроектстальконструкция, я был вызван в кабинет директора института Гребенюка Евгения Павловича. Он предложил мне выполнение ответственного задания - поездку в Чернобыль для выполнения работ по проектированию конструкций укрытия непосредственно на месте. Я согласился и сразу же позвонил брату, который сообщил мне о том, что он тоже выезжает в Чернобыль вместе с руководством завода для получения техдокументации для последующего изготовления конструкций. Предвидение мамы сбылось, и мы отправились в Чернобыль.

23 августа утром я уже был в Киеве и познакомился со своими будущими соратниками Игорем Сидненковым и Александром Седовым - специалистами института "Укр НИИ Проектстальконструкция". Получив в МВД пропуска, мы из порта на теплоходе "Метеор" отплыли в Чернобыль. Там возле автовокзала в монтажном вагончике мы нашли представителей штаба ГКАЭ и представителей завода им. Бабушкина, среди которых был мой брат. Шло совещание, и уже собирались писать в протоколе об отсутствии проектировщиков, и тут наше появление отмело эту запись. Различные люди начали ставить нам задачи о проектировании конструкций покрытия над центральным залом 4 блока ЧАЭС. Я взял инициативу на себя и сказал о том, что желательно получение задания от одного человека и через него координировать все наши действия. Это предложение поддержал член Правительственной комиссии Игорь Аркадьевич Беляев, и в дальнейшем вся работа координировалась с нами через него.
Кроме этого оказалось, что работники завода им. Бабушкина приехали получать чертежи, которых мы еще не делали. После совещания я обратился к директору завода П. Л. Аксютенко и главному конструктору Л. Х. Резнику с просьбой оставить моего брата Михаила с нами. Они согласились с моим предложением. Руководители завода вернулись в Днепропетровск, а мы приступили к работе. Работа Михаила в составе нашей небольшой группы заключалась в поддержании постоянной связи с заводом по вопросам комплектации металлопрокатом из наличествующего на заводе, вопросам разбивки конструкций на отправочные марки и решении проблем транспортировки конструкций.
Необходимо было уточнить места установки главных балок "Крыши Саркофага" на уцелевшую при взрыве стену здания и стены сохранившихся вентиляционных шахт. В нашем распоряжении были большие цветные фотографии места развала после взрыва и чертежи существовавшего до аварии здания четвёртого блока ЧАЭС.

Изображение Изображение

Первым делом мы выполнили чертеж, который был оформлен в качестве задания для дальнейшего проектирования. Проект был утвержден Правительственной комиссией и согласован со специалистами института атомной энергии им. И. В. Курчатова.
И работа закипела. Расчеты и чертежи конструкций над центральным залом были готовы к четырём часам ночи 27 августа, то есть за трое с половиной суток. В тот же день чертежи металлоконструкций (проектирование велось в одну стадию) были переправлены на завод им. И.В.Бабушкина в Днепропетровск, где было все подготовлено к их изготовлению.
Распоряжением Правительственной комиссии я был направлен на неделю на завод им. Бабушкина для осуществления авторского надзора при изготовлении уникальных металлоконструкций.
Завод работал в 3 смены и уже 2 сентября первый литерный поезд с тяжеловесными длинномерными конструкциями отправился по месту назначения..
К этому сроку для нас открылся новый большой фронт работ и 5 сентября весь наш небольшой коллектив собрался снова в Чернобыле.

Изображение

Теперь, помимо собственно проектирования, нам поручили вести работы по осуществлению авторского надзора на площадке укрупнительной сборки (стыковки в единое целое из отдельных отправочных марок) балочных блоков неподалеку от разрушенного здания четвертого энергоблока ЧАЭС.
При проектировании приходилось постоянно учитывать как возможности завода-изготовителя, так и условия работы монтажной организации в зоне повышенной радиации. В период с 5 по 14 сентября мы выполнили расчеты и чертежи для перекрытия зоны между реакторным отделением и машинным залом.
В основе перекрытия лежал несущий балочный блок пролетом 70 метров и высотой 5,7м. В последствии его назвали "МАМОНТ".
Во время проработки технических решений мы с Игорем Сидненковым разработали технологию монтажа этого громадного блока на разрушенные части здания. Наша работа впоследствии была признана изобретением и защищена авторским свидетельством.
Наши работы по проектированию и работы завода им. Бабушкина по изготовлению конструкций неоднократно с положительной оценкой отмечались на заседаниях штаба Правительственной комиссии. Прошло 23 года после аварии на 4 блоке ЧАЭС. Так называемые "временные конструкции" до сих пор эксплуатируются, доказывая ёще советских времен утверждение о том, что в нашей стране ничего не может быть более постоянного, чем временное.

Источник: http://www.chernobil-ukr.dp.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #54 Добавлено: 02 апр 2010, 18:25 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Владимир Фролов
Автобиографические наброски


ГОРЕ НЕИЗБЫВНОЕ — ЧЕРНОБЫЛЬ...

Когда, почему и зачем я попал на ликвидацию аварии? На этих страницах уже упоминалось о том, что в последнее время работы на Нововоронежской АЭС моим делом было обобщение технических предложений, подготовка и согласование с различными ведомствами и организациями исходных материалов по выводу первого блока из разряда действующих после двадцатилетней эксплуатации — на такой гарантийный срок рассчитывался первый корпус энергетического реактора. Вопрос очень сложный, не решенный до конца и до сих пор. Проблем масса: что делать с высокоактивным крупногабаритным оборудованием, с облученным ядерным топливом, с жидкими изотопными отходами, со зданиями и сооружениями и т.п. Экономически целесообразно ли применить принцип "зеленой лужайки", т.е. все снести, дезактивировать площадку и использовать ее под строительство нового, более совершенного энергоблока или другого производства. (Такой принцип был реализован при ликвидации АЭС "Шиппингпорт" в США и "Токай-I" в Японии). Но как и чем сносить, вывозить опасный груз, да и куда, в какие хранилища? Или все радиоактивные строения обезопасить надежными, неразрушающимися в течении длительного времени (порядка 100 лет) конструкциями, а нерадиоактивный комплекс после модернизации про- должать использовать по прямому назначению. Но как и чем строить, какой выбрать материал, где гарантия такого требуемого долголетия?
Эта головная боль энергетиков Дона и непреодолимый до настоящего времени айсберг других вопросов проявились и после апрельской катастрофы 86-го года на Припяти. В решении некоторых их них у нас уже поднакопился кое-какой опыт — по разработанному нами техзаданию строилось хранилище крайне радиоактивных внутрикорпусных устройств реактора — и поэтому звонок из Москвы заместителя начальника главка Союзатомэнерго Мохнаткина Александра Николаевича не был для меня неожиданным:
— Слушай, Николаевич, в чернобыльской зоне заканчивается строительство саркофага и полным ходом идет сооружение стационарных могильников, пунктов дезактивации, спецпрачечной, санпропускников. Ты тут понабил шишек по подобным делам и считаю, что там очень пригодишься. Я уже подписал телетайпограмму на твой вызов. А Нововоронеж подождет, он не аварийный. Игнатенко я сообщил, он тебя знает, так что давай, помогай в беде...

С Александром мы в свое время вместе работали у финнов, он был у меня в подчинении, а у Игнатенко Евгения Ивановича, назначенного руководителем работ по ликвидации последствий аварии от Минатомэнерго, я несколько раз присутствовал на совещаниях в министерстве.
Управившись за пару дней с прохождением обязательной в этом случае медицинской комиссии, оформив командировку и справку режимного отдела о допуске к работам с документами для ограниченного круга лиц, я 17 ноября 86-го года спецрейсом вылетел в Киев. В самолете, в то время постоянно курсирующим от министерства, было битком народа, многие в транспортной спецодежде, мрачные, нелюдимые. Сидящая напротив женщина в трауре, несколько раз внимательно взглянув на меня, вдруг сказала:
— Мне кажется, я вас видела на фотографии с моим Анатолием. Вы не учились в Обнинске в прошлом году на курсах повышения квалификации? Я Ситникова...

Ее лицо передернулось, затемнилось, уткнулось в дрожащий в руках носовой платок. Я знал, что Ситников Анатолий Андреевич, заместитель главного инженера по первой очереди станции после добросовестного (иначе он не мог) детального осмотра по заданию руководства не находящегося в его ведении взорвавшегося блока настолько переоблучился, что не спасла и пересадка костного мозга. По трехмесячным курсам он запомнился мне как волевой, целеустремленный, крепко сбитый мужчина, ежедневно бегавший по утрам и никогда не принимавший участия в наших послесаунных мужских посиделках. (Чуть позже, мне рассказали еще об одном представителе Чернобыльской АЭС на упомянутых курсах, Лютове М. А., замглавного по науке, который мгновенно испарился со станции от страха ответственности и радиации. Тот, напротив, вспоминается как большой приверженец чванства и обильного пития).
Трагедия была еще и в том, что, как потом выяснилось, объективная информация Ситникова администрации ЧАЭС о полном разрушении реактора оперативно не была принята во внимание...

Прибыв в Чернобыль, меня вновь заставили пройти медкомиссию, не поверив привезенной справке из специализированной медсанчасти, уже два десятка лет обслуживающей персонал атомщиков. Игнатенко поручил мне временно исполнять обязанности начальника производственно-технического отдела возглавляемого им объединения "Комбинат", созданного как координирующая структура производства всех работ в зоне, независимо от ведомственной подчиненности.
Уже практически был закрыт саркофаг (объект "Укрытие"), уже заканчивали вчерне дезактивацию и подготовку к пуску третьего блока, уже погибли от тяжелейшей формы лучевой болезни тридцать один человек и три пилота разбившегося вертолета, уже сидели арестованными якобы прямые виновники аварии, уже Союз неправедно, по-коммунистически сформулировал в МАГАТЭ причины взрыва этого "уе...а" — только так называли многие эксплуатационники своего "кормильца". Но еще чувствовался в воздухе незабываемый металлический привкус, еще висело над погибшим монстром брюхо осветительного аэростата, еще солдаты-резервисты счищали с крыши машинного зала мощные загрязнения, еще продолжался лесоповал рыжих, вымерших сосен (ведь дерево как человек — 400 – 600 рентген ударного разового облучения и оно гибнет), еще мыкались по городам и весям от неустроенности тысячи эвакуированных семей, еще предстояло решать десятки задач по представительному контролю за поведением остатков ядерного топлива в саркофаге и им самим, предотвращению загрязнения грунтовых вод, захоронении бесчисленного тоннажа разнообразных твердых и жидких отходов, очистке территории 30-км зоны и т. д. и т. п.
До нового 87-го года, т.е. почти полтора месяца, я работал без выходных по вахтовому методу как командированный персонал. Чем занимался? Организовывал специализированное предприятие по дезактивации, транспортировке, переработке и захоронению радиоактивных отходов, впоследствии названное "Комплекс" с расположением в г. Припять.

Ситуация была тяжелая. Ведь наряду с первичным загрязнением громадной территории после взрыва в зону было завезено невиданное количество техники, оборудования, материалов, применяющихся при строительстве саркофага, гидротехнических сооружений, земляных работах и которые в свою очередь стали грязными, "натянув" на себя приличную активность и брошенные где попало. Мы частенько натыкались на КРАЗы, КАМАЗы, БТРы, БРДМы, ИМРы, БАТы, автобусы, тракторы и проч. с рентгенными уровнями излучений. Облетая несколько раз зону на вертолете, я наблюдал удручающую картину: безобразные навалы металлолома, мебели, матрацев, военного обмундирования, строительных конструкций и прочего хлама, что было разбросано при съездах с дорог, в лесу, на берегах рек Припять, Уж, Илья, Вересня. А ведь все это надо было обмерить по степени загрязнения, подогнать грузоподъемные механизмы, рассортировать и вывезти по пунктам локализации, которых при дезактивационных работах моих предшественников не существовало. Случайные, наспех выбранные места временных хранилищ "рыжего леса", спецодежды, спецобуви, снятого грунта и щебенки с пpомплощадки также требовали своего решения по нормативному перезахоронению. Приходилось думать и о налаживании долгосрочного режима работы в зоне — постоянном пылеподавлении, дезактивации материальных ценностей, пунктах санитарной обработки автотранспорта (ПУСО), санпропускниках, спецпрачечной, стационарных могильниках.

Но, конечно, главной задачей, поставленной перед всеми ликвидаторами, была скорейшая дезактивация опаленной смертельными изотопами местности, ее городов, деревень, лесов, полей, предприятий народного хозяйства и возвращение их в нормальный человеческий ритм нашей жизни. Сегодня, подводя 10-летний итог выполнения этой задачи, все специалисты по данной проблеме должны с неотвратимой горечью поставить свои подписи под безутешным приговором о своей научной несостоятельности, практическом бесплодии, калекообразном администрировании и неразумной трате налоговых денег при работах в зоне, Я — ставлю свою подпись. Ведь радиационная фиброма планеты с радиусом в 30 километров за десятилетнюю, казалось бы, деятельную борьбу за выздоровление, не вылечена ни на один квадратный метр! Радиоактивность, открытая 100 лет назад в 1886 году Беккерелем, постоянно присутствует в нашей индустрии и мы обязаны регулировать ее воздействие на организм человека в допустимых пределах, не взирая на аварии и катастрофы. Значит, что? Может быть следует коренным образом пересмотреть суть производимых работ по дезактивации в зоне и начинать все сначала? Да, пожалуй...

Но я отвлекся, забежал вперед. В самом конце декабря 86-го я поехал на Новый год к семье, в Нововоронеж и утром в поезде обнаружил кровавые пятна на простыне. Мои вздутые ранее от интенсивного облучения две бородавки на пальце и запястье левой руки лопнули, а потом бесследно исчезли. Вероятно, это была единственно полезная терапия для моего организма по ионизирующим воздействиям повышенной мощности. Далее, уже работая в зоне штатным сотрудником с января 87-го по апрель 91-го, я в 88-м перенес третью в моей жизни (но не последнюю) операцию по удалению левой части щитовидной железы. До этого чувство комка в горле и общая слабость давили на меня совсем тревожащим постоянством. (Между прочим, в контрактах западных стран по сооружению атомных объектов присутствует специальная статья о гарантируемой Поставщиком степени риска при авариях и выходе радиоактивности вне установки, определяемой по накоплению йода-131 в щитовидной железе ребенка за фиксированное время).
После полного выздоровления и возвращения с больничного медики устроили мне обструкцию, говоря, что я не могу дальше работать на производстве, где присутствуют источники ионизирующих излучений. В те драконовские времена это для меня было подобно крушению. Ведь мне было 47 лет, возраста и льготного стажа по списку № 1 по выходу на пенсию у меня не хватало, закон о чернобыльцах еще не родился и переквалифицировываться в таких годах, согласитесь, крайне тяжело, особенно морально.
Я говорю медикам: хорошо, пишите в амбулаторной карте что вы выводите меня из зоны по заболеванию, связанному с ликвидацией последствий катастрофы, у вас на руках мои исходные данные до и в момент работы в Чернобыле. После этого я собирался оформлять акт по форме Н-I — все специалисты, связанные с промышленностью, знают что это такое — дававший мне право оформлять инвалидность. Медики так всполошились, что не могли решить этот вопрос где-то 2 – 3 месяца — у них была секретная инструкция любыми путями уходить от такой связи. До чего же надо невзлюбить свой народ, чтобы выдумать такое! Ситуация разрешилась следующим образом: медики потребовали гарантий предприятия в виде санитарно-радиологической характеристики с щадящим режимом моей последующей работы. Щадящий режим... Это практически означало, что я, находясь в должности зам.главного инженера и мотаясь по объектам, порой "забывал" свой дозиметр в ящике стола, на том все и кончилось.

Первоначально моя работа доставляла мне глубокое удовлетворение. Мы наладили эффективное пылеподавление дорог различными экспериментальными составами, обустроили контрольными скважинами по грунтовым водам вновь возникшие хранилища высокоактивных отходов "Подлесный" и на промплощадке, ликвидировали очень загрязненные деревни Копачи, Янов, Шепеличи (интересно, есть ли они сейчас на новых картах?), вывезли из нерегламентных могильников Чистогаловка, Толстый лес и других все, что там находилось, в проектный могильник "Буряковка" — в траншеи с глиняными замками, очистили от зараженной техники открытую автостоянку на Лубянке, наладили и пустили в постоянную эксплуатацию цех дезактивации, спецпрачечную в Припяти, ПУСО на Лелеве, Рудня-Вересня, Диброва. Много времени и сил уделяли удерживающим радиоактивный смыв береговым защитным укреплениям, разделительным дамбам, противопаводковым мероприятиям. Меня за беспощадную борьбу с находящимися вне вахты горе-рыбаками, таившимися нередко в ужасно загрязненных местах и ловящих сомнительной чистоты рыбу, прозвали "Пума" — за то, что я носил рыжую, из искусственного меха шапку, уж не помню с какого склада полученную как спецодежда.
Здесь я хотел бы добрым словом вспомнить о тех военнослужащих, которые старательно и, порой, с поразительной смекалкой выполняли несвойственные им задачи и практическим участием помогали достижению поставленной цели. А как не вспомнить своих колег. гражданских, часть из которых с первых дней находилась в зоне — двух Смирновых, Вячеслава и Ростислава, Рогатникова Арнольда, Стародумова Валерия, моего директора, Трембача Бориса, Юрченко Александpа, Велавичуса Виктора, Васюковича Игоря, Панасевича Эдуарда, нововоронежцев Токарева Анатолия, Шелдышева Виктора, Закусова Владимира, Исайкина Николая, Данилова Виктора, Гукалова Владимира, Козлова Александа, Никулина Ми-хаила — всех перечислить невозможно.
Все больше вникая в проблемы 30-км зоны и перспективы ее дальнейшего использования, я все чаще и чаще стал задумываться о целесообразности производимых нами работ, их смысловом содержании и конечной цели. Ведь генеральной концепции с вразумительным финалом по зоне не существовало. Мы, например, не знали, что делать с зараженными лесными массивами, пахотными землями, грязными водоемами. Бесчисленные научные договора ПО "Комбинат" с союзными и украинскими институтами плодили только бумагу, какая-то стадийность и этапность борьбы с массовой загрязненностью не формировалась. Единственное, что мне тогда пришлось по душе, было толковое техзадание на проектирование технологии и устройств по дезактивации пруда-охладителя и промплощадки ЧАЭС, разработанное сотрудником одного из институтов Москвы Мацкевичем Г. В., но оно было почему-то тут же забыто. Специализированного предприятия "Комплекс", в котором я работал и каким задумывал ранее, также не получалось. Мы работали на обычной технике, не приспособленной для условий радиационно-опасных дезактиваций, погрузок и транспортировки отходов, грубейшим образом нарушая санитарные правила и нормы радиационной безопасности (СПОРО-85, НРБ-76/87, ОСП-72/78 и др.).

Чтобы хоть куда-то двигаться в плане выполнения требований о закрытой перевозке радиационных грузов, по моему техзаданию один КРАЗ, как опытный образец, был оборудован нержавеющей крышкой с масляным приводом двухстороннего действия. Но главный инженер объединения Синюков И.А., от которого зависела дальнейшая разработка этого направления, идею не поддержал, этот КРАЗ вскоре куда-то делся, у меня осталась одна фотография. Параллельно я пытался развернуть работы по поставке в зону спецтехники в виде мощных прессов для компактирования металла, печей для сжигания р/а отходов с очисткой газов до нормируемых значений, мусороперегрузочных станций, оборудования для дезактивации древесины (отделение коры от ствола, утилизация пеньков, сучьев, вершины, подроста и т.п.), установок для снятия грунта, битумирования и остекловывания жидких отходов. Даже списался с давно известной мне финской фирмой "Иматра Войма" по новому способу обработки органических низкоактивных отходов микробиологическим способом в результате воздействия бактерий — получается чистый газ и активный остаток меньшего объема. Побывал в московских организациях Машиноимпорт, Минлеспром, Атомэнергоэкспорт, заехал в Загорск на НПО "Радон" к специалистам по сбору, обработке и хранении радиационного "добра".
У меня скопился приличный комплект материалов по всему вышесказанному, но странное дело: руководство объединения (Седов В. К., Синюков И. А., Купный В. И., Холоша В. И. — тогда секретарь парткома, сейчас руководит Минчернобылем) не проявляли никакого энтузиазма к инициативам нашего предприятия и даже, наоборот, всячески старались воспрепятствовать любым начинаниям. Принятая ими целевая программа "Полигон" имела явно научный уклон, изобиловала многочисленными повторами и параллелизмом по тематикам договоров, чувствовался протекционизм в выборе некомпетентных исполнителей и совершенно не рассматривалась практическая сторона вопроса — когда же, кто и как начнет полномасштабно "лечить" зону.

В результате за те четыре с половиной года, что я работал на ликвидации последствий аварии, в адрес "Комплекса" не поступило ни одной единицы спецтехники, не считая пары опытных образцов по снятию грунта и обработке загрязненной почвы при сельхозработах, не выдерживающих никакой критики. Зато с завидным упорством продолжали непонятно для чего строить ПУСО "Хойники" (там нет огороженной зоны) и громадный санпропускник со спецпрачечной в Лелеве.
Естественно, в силу своего характера и профессиональной оценки текущих событий, я постоянно "возникал", писал служебные записки, доказывал свою точку зрения на оперативках. Дело было не в огульном критиканстве и нудливом брюзжании по мелочным промахам, я был принципиально не согласен с курсом объединения.
Как вы думаете, чем кончилось это противостояние? Правильно, увольнением с работы. Причем, мотивировка была вроде бы благообразной — по окончании срочного трудового договора, хотя двумя месяцами ранее я подал заявление с просьбой продлить договор, но оно где-то гуляло с непредставлением мне никакой информации о принятом решении. А тут пришла кадровичка, принесла приказ и трудовую книжку — на, мол, распишись и катись ко всем чертям...Ну что было делать?
Cижу, как в дерьме. Вот, думаю, реальные понятия таких выражений, как "охота на ведьм", "ату его!", "не вякай!" и т.п. Расписался в ознакомлении с приказом и кадровичка ушла. Само собой пришли на ум под настроение строчки Евтушенко, всю жизнь задиристого и бесстрашного:

Обидели. Беспомощно мне. Стыдно.
Растерянность в душе моей, не злость.
Обидели усмешливо и сыто.
Задели за живое. Удалось.

Удалось им, Синюковым, Седовым, не только вызвать в моей душе растерянность и беспомощность — это было сиюминутным,— но и непреодолимое желание усмешливым и сытым доказать, что я не пешка и не собираюсь прощать хамского беззакония — в этом я был уверен.
Понадобилось четыре месяца, чтобы восстановить свой статус-кво. Это длинная история, с работой комиссии по трудовым спорам, профсоюзного комитета, прокуратуры, суда.
Меня восстановили в прежней должности (хотя она была к тому моменту искусственно упразднена) и выплатили деньги за все дни вынужденных прогулов. Правда, к сожалению, не за счет руководителей и юристов объединения, на суде я на этом настаивал и закон предусматривал такой вариант. Позднее я выступил в местной прессе с этой неблаговидной тяжбой и подал заявление на увольнение по собственному желанию — какая там могла быть работа после всего случившегося! Тем более, что к тому времени я уже окончательно разуверился в принятой стратегии и тактике производства работ по отчужденной территории, а ездить на вахты только для того, чтобы получать повышенные зарплаты, — было не в моих жизненных правилах.

Горе неизбывное — Чернобыль... Ему СТАЛИ подвержены миллионы людей (ООН называет цифру 9 миллионов), десятки тысяч квадратных километров поверхности планеты. Ему БУДУТ подвержены (в той или иной степени) нарождающиеся и будущие жители Земли, экология окружающей среды. Но ему БЫЛИ подвержены задолго до катастрофы наши программы развития ядерной энергетики и строительства АЭС с тоталитарным подходом к их размещению, обоснованию безопасности, развитию экспериментальной базы, экономической целесообразности, природоохранным мероприятиям. Интенсивное реакторостроение канального типа аппаратов с необоснованными научными и опытными данными по единичной мощности неумолимо приближало нас не к эпохе коммунизма, а к эпохе "чернобылизма". К эпохе горя, страданий, мозговой растерянности, массовых заболеваний, безысходному суициду. Не только мне, рядовому инженеру, но многим работникам промышленных министерств, Госплана, заводов-изготовителей, строительных и эксплуатационных организаций было непонятно: зачем строить атомные станции с РБМК — реактор большой модели канальный, которые по всем параметрам (почти) проигрывают станциям с корпусными ВВЭР — водоводяной энергетический реактор. Конкретно: АЭС с РБМК при одинаковой установленной мощности с ВВЭР имеют почти в три раза больший размер активной зоны (габариты размещения ядерного горючего), в два раза большее количество главных циркуляционных насосов и органов системы управления и защиты (СУЗ), в 1,3 – 1,5 раза выше расход железобетона и металлоконструкций, многократно превышают количество сварных швов и арматуры на высоком давлении, не имеют возможности переработки отработанного ядерного топлива и т.д. И самое главное, решающее, что убийственно усугубило последствия взрыва чернобыльского реактора — это отсутствие защитной оболочки и жидкостного борного регулирования, которые невозможны при таком типе реакторов. (Здесь я не говорю о низком уровне научно-технических разработок по обоснованию нейтронно-физических и теплогидравлических процессов, а также неудовлетворительной конструкции органов СУЗ, проявившихся непосредственно в момент взрыва и до того времени тщательно скрывав- шихся создателями реактора).

Спрашивается, неужто правительство СССР, ЦК Компартии, Академия наук, надзорные органы не ведали, что творят, давая широкую столбовую дорогу в жизнь этим чудовищам? Да, конечно же знали, да конечно же понимали, но существовавшее в то время на всех уровнях мощнейшее военно-промышленное лобби превалировало над всем: над безопас- ностью, над экономикой, над разумным сопоставлением оборонного потенциала страны и жизненным уровнем народа, над властью, над миром. "Ястребы" кировали, это было государство в государстве, не контролируемое никем. Они говорили: канальные реакторы с обычной водой под давлением с графитовым замедлителем прекрасно зарекомендовали себя на наших объектах, вырабатывающих плутоний-239 для ядерного оружия, и они с таким же успехом в кратчайший срок ликвидируют острейший дефицит в электроэнергии, тем самым приблизив нас к "светлому" будущему человечества — коммунизму (но не подтверждали никакими объективными данными). А если Союз пойдет по пути сооружения корпусных ВВЭР, хотя и более безопасных и экономичных, то это потеря времени, средств, распыливание машиностроительных мощностей, научного потенциала. Ведь мы, мол, имеем уже отлаженные производства основного технологического оборудования и прирост одного, полутора миллиона киловатт в год установленной энергетической мощности никакими другими производствами восполнить невозможно.

Да, действительно, это было так, но экспериментальная обоснованность безопасности таких АЭС, расчетно-теоретическая подкрепленность работы станций в различных режимах, осмысливание коэффициентов мощности офигенной по размерам активной зоны (грубо говоря, тормозного эффекта), оценка быстродействия примененных органов СУЗ, исследование инерционности контура в целом и так далее настолько отставали, насколько очередные блоки плодились на Ленинградской, Курской, Смоленской, Чернобыльской, Игналинской площадках.
Напрашивается еще один вопрос: а что, те властные структуры, которые верховодили в то время, были врагами своего народа, если санкционировали именно такое первоначальное направление бесперспективного развития ядерно-энергетического комплекса? Нет, они были такими же жертвами существующих в их ведомствах умалчивания, недоисследованности процессов, излишней секретности, научной разобщенности, академического апломба...
Но все-таки в конце семидесятых опомнились, сравнили свои "победоносные завоевания" с мировой поступью атомной энергетики и начали строить как положено — корпусные реакторы, защитную оболочку, развитые системы безопасности и т. д.
Меня так и подмывает здесь подкрепить свои рассуждения ссылками на публикации авторитетных ученых, грамотных специалистов, талантливых руководителей с масштабным мышлением или, наоборот, недотеп с министерским портфелем (у меня такой литературы достаточно), но я не буду этого делать — верьте или не верьте на слово.

Теперь непосредственно об аварии на четвертом блоке Чернобыльской АЭС. Сразу же, после катастрофы, меня обуяла профессиональная страсть разузнать все мельчайшие подробности случившегося, инженерно размыслить о происшедшем, соединить в логическую цепочку те трагические события. Но это оказалось крайне сложным делом в то время из-за отсутствия достоверной информации и намеренным желанием "великих мира сего" обвинить только эксплуатационный персонал в разрушении реактора.
С учетом сказанного об РБМК выше, я с большим сомнением отнесся к отчету СССР в МАГАТЭ в августе 86-го и выводам международной консультативной группы при его гене- ральном директоре (так называемый отчет INSAG-I, повторившей практически слово в слово высказывания советских представителей. На суд в июле 87-го меня не пустили, но по пересказываниям его слушателей там все было предопределено заранее: и тщательно подобранные эксперты, и направленность задаваемых вопросов, и "неслышимость" обвиняемых. Несколько обнадежило сообщение, что из уголовного дела в отдельное производство выделены материалы по факту несвоевременного принятия мер к совершенствованию конструкции реакторных установок данного типа для проведения дополнительного расследования, но оно, как известно, не состоялось, а к 70-летию революции было и вовсе амнистировано.

Правительственная комиссия, работавшая в зоне, также этим не занималась. И пошли гулять по свету произведения Юрия Щербака, Григория Медведева, Владимира Яворивского, Андрея Иллеша, Любови Ковалевской, Владимира Губарева, Роберта Гейла, академика Доллежаля и других, где тиражировалось решение суда и где обслуживающий персонал ЧАЭС выставлялся главным виновником случившегося.
Но так думали далеко не все. Бывший зам. министра энергетики Шашарин Г.А., не подписавший первичный акт Правительственной комиссии и впоследствии из-за этого снятый с работы и исключенный из партии (ныне председатель Интератомэнерго), одним из первых на всех уровнях неутомимо доказывал с документами в руках, что первопричиной были неудовлетворительно обоснованные наукой физические процессы в реакторе при переходных режимах, отвратительная конструкция органов аварийной защиты, несущей, образно говоря, вместо спасительной брони роковой запал, наличие опасных всплесков парового и мощностного коэффициентов реактивности (мощности), отсутствие в проекте четких обоснований какие режимы являются аварийными и почему. И как следствие — несовершенный технологический регламент, способствовавший операторам проявить недостатки в проектировании установки в определенных условиях.
В то время, когда президент Академии наук Александров А. П., трижды Герой Соцтpуда, любимец партократии, напрочь отрицал ошибки конструкции реактора на межведомственных техсоветах и, по существу, открыл путь широкому кругу специалистов и общественности односторонней информации о причинах и обстоятельствах аварии, другой академик — Легасов Валерий Алексеевич — вынужденный повторить это в Вене, не смог позднее выдержать душевное смятение от этой защиты "чести мундира" и покончил с собой (его недописанный дневник с пронзительным названием "Мой долг рассказать об этом..." — дневник совестливого ученого).
Известный профессор Дубовский Б.Г., ранее руководивший (до 73-го) службой ядерной безопасности Союза (его лекции я слушал в Обнинске), говорит в 88-м: "Уму непостижимо, как могли проектанты систем управления и защиты РБМК допустить такие крупные, а в некоторых случаях и лишенные элементарной логики просчеты, Ведь по существу реакторы РБМК до 1986 г. не имели нормальной защиты. НЕ ИМЕЛИ ВООБЩЕ НИКАКОЙ АВАРИЙНОЙ ЗАЩИТЫ!" (выделено мной В. Ф.)

Комиссия Госпроматомнадзора Союза под председательством Штейнберга Н.А. и рабочая группа экспертов во главе с директором ВНИИАЭС Абагяном А. А. в 90 – 91-х годах независимо друг от друга скрупулезно и беспристрастно проанализировали по широкому диапазону реакторную установку IV-го блока ЧАЭС — до, в момент и после взрыва — и пришли к выводу, что она рано или поздно не могла не взорваться. Конечно, это могло произойти не только в Чернобыле, речь идет о любой станции с РБМК. Технический проект блока был разработан и утвержден с преступным игнорированием основополагающих, ключевых требований государственных нормативных документов по ядерной безопасности (от семи до тридцати пунктов по данным разных аналитиков). Аварийные инциденты в 75-м году на Ленинградской, в 82-м на ЧАЭС-I и в 83-м на Игналинской АЭС по рискованному увеличению нейтронной мощности при останове реактора надлежащим образом осознаны не были, дефекты по скорости срабатывания и конструкции нижней части органов СУЗ (без поглотителя) остались не устраненными на всех действующих блоках. Это русское "авось" проектантов, конструкторов, научной элиты, помноженное на бесхpебетность инспектирующих и эксплуатирующих организаций в требованиях по обоснованию безопасности реактора во всех режимах явило миру ту кошмарную апрельскую ночь 86-го года, которую будут помнить не одно поколение.
Не менее профессиональными и убедительными материалами о причинах и виновниках аварии я бы назвал публикацию хорошо мне знакомого Виктора Смутнева "В чем первопричина?" (газета "Мирный атом" Нововоронежской АЭС", 89-й год) и статью коллектива авторов-чернобыльцев "Кто виноват в причинах аварии на ЧАЭС?" в газете Украины "Комсомольское знамя" 25.04.90 г. Эти специалисты подробно и основательно рассмотрели фигурирующие в отчете института атомной энергии и сообщении в МАГАТЭ (86-й г.) предъявляемые обвинения эксплуатационному персоналу в нарушении регламента обслуживания и программы испытаний (всего шесть нарушений) и доказали (правда, с некоторой натяжкой) свою невиновность, в худшем случае "вторичность" приложения своих рук к содеянному.
Да, были пренебрежения к соблюдению обязательных процедур, излишняя самоуверенность в безопасности объекта, использование отрицательного опыта длительной эксплуатации блока с выведенными из работы технологическими блокировками. Но разве можно адекватно соотнести имевшие место нарушения инструкций оперативным персоналом к тем гигантским последствиям, которые возникли? Ведь невозможно себе представить, но нажатие в спокойной, деловой обстановке всего лишь одной кнопки по аварийному вводу в реактор поглощающих нейтроны стержней привело, наоборот, к мгновенному их размножению, неуправляемой цепной реакции и взрыву махины в 200 тонн ядерного топлива в течении пяти секунд! А где же глубоко эшелонированная защита, неоднократно декларируемая в нормативных документах? Где же принцип создания динамически устойчивых безопасных систем? Где, наконец, имеющая глубокий смысл в высоких технологиях "защита от дурака"?

В 92-м году вышел второй по теме доклад консультативной группы МАГАТЭ, INSAG-7, в котором акценты причин взрыва блока ЧАЭС-IV расставлены уже совсем по-другому, с учетом новых данных. В первую очередь подчеркиваются недостатки нейтронно-физических характеристик активной зоны реактора (наличие больших положительных коэффициентов реактивности, неравномерность энерговыделения) и конструктивные ошибки в выборе органов СУЗ.
Однако и в первом, и во втором докладах INSAG отстаивает мнение, что действия персонала были неудовлетворительными, не была на должной высоте так называемая "культура безопасности". Это новое понятие, введенное МАГАТЭ после чернобыльских событий, весьма емкое, отражающее приверженность и личную ответственность всех лиц, занимающихся любой деятельностью, которая влияет на безопасность ядерных установок.
Культура безопасности предполагает всеобщую психологическую настроенность на соблюдение безопасности на всех стадиях жизненного цикла АЭС и охватывает как высшие сферы управления (законы, правительственные решения), так и всю цепочку до рядового дежурного дозиметриста. Если смотреть под таким углом зрения, то какого уровня должна была быть культура безопасности у оперативного персонала ЧАЭС, если закона о использовании ядерной энергии не существовало (появился через 9 лет после аварии), если надзорная деятельность долгое время была ведомственной, если проектанты и конструкторы были монополистами в принятии ответственных решений, если высокие умы Петросьянц, Александров, Доллежаль, Емельянов, Майорец и др. постоянно твердили, что атомные станции с РБМК являются самыми надежными, безопасными, экологически чистыми, простыми в обслуживании. То есть культура безопасности, как понимает ее МАГАТЭ, до 86-го года в Союзе была в самом зачаточном состоянии (если была) на самом высшем уровне власти и науки, не говоря уже об эксплуатационниках. Их некому было правильно ориентировать, целенаправленно обучать и поддерживать их знания и умение на тренажерах — таковые отсутствовали вообще.

Последним, довольно интересным, что я читал об аварии, была книга Святослава Чачко "Предотвращение ошибок операторов на АЭС" (М., Энергоатомиздат, 92 г.). Автор анализирует многие аспекты ошибочных действий человека, психологические факторы, принципы составления регламентов и инструкций, конструкции щитов управления и их оснащенность и т.д. Тщательно рассмотрев аварию на IV-м блоке ЧАЭС во многих ракурсах, он пишет: "Историкам науки предстоит выяснить, каким образом сложилась атмосфера, в которой коллективы научных работников, не имея достаточных оснований и отметая критику одиночек, прониклись уверенностью в непогрешимости своих решений..., в практической безопасности таких реакторов, как РБМК-1000". И далее: "Современный конструктор обязан исследовать и проектные, и гипотетические, и запроектные аварии, включая катастрофические события. Для РБМК это не было сделано Не было проведено моделирование катастроф". Заканчивает он фразой, с которой я полностью согласен: "Оператор — последнее звено в цепи, и его ошибки нередко представляют собой прямые следствия ошибок теоретиков и конструктора".

Мой итог следующий. Не пора ли дирекции Чернобыльской АЭС (Господин Парашин Сергей Константинович, будьте настойчивы!) обратиться в Генпрокуратуpу, Кабинет Министров или Верховный Совет с требованием возбудить судебное дело в одном из международных судов (Гаага, Вена, Стокгольм, Амстердам, где еще?) по пересмотру приговора Верховного Суда Союза ССР от 29 июля 87-го года с целью определения истинных виновников глобальной катастрофы века и вынесения справедливого решения. Тем более, что Украина недавно стала полноправным членом Совета Европы. Мной не владеют чувства отмщения, расправы, кровожадности и т.д. Мне, как и любому обывателю на этой Земле хотелось бы, чтобы такая катастрофа никогда не повторилась, чтобы ее углубленное расследование и сделанные выводы получили такой резонанс в обществе, который уберег бы каждого от опрометчивых решений в атомно-энергетической и других отраслях промышленности. А не ограничиваться шестью ранее осужденными сотрудниками ЧАЭС, как главными виновниками аварии. (Из живых осталось только трое, недавно, в январе 96-го умер Дятлов А.С.).

И еще об одном страшном горе, извергнувшимся из горящего ядерного реактора и распространившимся как разъедающий душу на многих землян. Это — радиофобия, животный синдром страха перед радиацией. Однажды, по моему распоряжению отдезактивированный до установленных норм кабель, перемотанный на чистые барабаны, был направлен на один из заводов в Киеве. Вдруг звонок: "Вы что там, ох..., гоните к нам радиацию! У меня кладовшица уже третий день лежит при смерти, как увидела отгрузочные документы. Накатала заявление в прокуратуру, Я вынужден отправить кабель обратно". Объяснять, что следовало бы внимательно посмотреть приложенную справку дозиметрического контроля, было бесполезным...
Уже работая в Киеве после зоны, я познакомился с одним инженером-монтажником (назовем его Я.), который в июле 86-го работал пару часов вне зоны с техдокументацией, привезенной со станции. После этого он так настроил себя на полученную недопустимую дозу облучения, что таял на глазах. Я как-то остался с ним наедине и говорю:
— Послушай, так нельзя. Ведь бумаги, с которыми ты работал, не могли быть загрязненными более, чем 50 бета-частиц на квадратный сантиметр в минуту. Иначе их из зоны бы не выпустили, это предельная норма по загрязнению. А при такой мощности внешнего излучения можно жить сотни лет. У тебя в квартире стены излучают больше (другого, правда, вида излучения), да и солнечная, космическая, поверхностная радиация всюду и везде, но все живут и здравствуют. Если хочешь знать, радиация породила нашу планету. В конце концов, почитай литературу о ликвидаторах аварии, какие дозы облучения получили они. Рядом с тобой работают кадры с ОЛБ — острой лучевой болезнью и ничего, пашут... Я, например, не собираюсь в ближайшие годы помирать...
Остановившийся взгляд, на лице потерянность и обреченность, он не слышал меня. Через полгода после этого разговора я присутствовал на его похоронах... Горе неизбывное— Чернобыль!
Ядреным морозным утром я приехал на территорию церкви архистратига Михаила в Дарнице, Киев, которая сооружается в память о чернобыльской беде. Очищенные от снега дорожки, уже действующие часовня и вспомогательная церквушка дарили своим прихожанам отраду молитвы и песнопений во славу Господа, но фундамент основного здания был мертв: строительство главной церкви остановилось — нет средств. На насыпанном небольшом кургане возвышался колокол, мраморные плиты погибших четко впечатались своими обметенными квадратами в снежный покров кургана. Я обошел его кругом, зашел в церковь и осенил себя крестным знамением в память об этих отважных людях, поставил свечку.
К великому сожалению, но в вышедшем два года спустя после аварии фотоальбоме "Чернобыльский репортаж" нет фотографий всех тридцати четырех первоначально унесенных жизней. В своем экземпляре я до сих пор собираю автографы помещенных там участников ЛПА. Некоторых уже нет в живых — Щербина, Легасов, Михалевич... Успеть бы за другими...

Источник: http://v-frolov.narod.ru/puchkom-3.htm

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #55 Добавлено: 24 апр 2010, 00:29 
Не в сети
Заблокирован
Заблокирован
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 19 апр 2010, 22:26
Сообщений: 2
Откуда: Россия
Баллы репутации: 0
Посчитал целесообразным открыть отдельную тему, так как в обсуждении именно аварии на К-19, периодически поднимаются вопросы и других ядерных аварий. Чтобы не путать случаи и ситуации на разных объектах, лучше разбирать их отдельно.
То есть, если кого-то интересует какая-то авария, спрашивайте здесь.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #56 Добавлено: 28 апр 2010, 20:44 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Некоторые воспоминания сотрудника ЧАЭС

Изображение

После взрыва ГБ строжайше запретила самовольно снимать (фотографировать) на территории АЭС. Но два человека, разобрав фотоаппарат, пронесли и собрали его. Черно-белые фотографии в некотором роде раритет, так как за них можно было схлопотать, начиная от увольнения вплоть до срока. Здесь изложены некоторые интересные на мой взгляд фотографии, факты, воспоминания, комментарии к фотографиям.

Изображение

23.05.87 III и IV блоки

Изображение

23.05.87 Приехали "химики" на АРСе

Изображение

23.05.87 Прямо и правее мазутные баки, мазутная ДЭС-2 ("Русский дизель" ), здание "№81", блок-IV (закрыт)

Изображение

23.05.87 Привезли мазут. Водитель боится... Лепестки сняли в первых числах ноября 1986 г. Помог в первых числах мая 1986г. "РУ-60МТ"

- Ты кого-то принимал на работу? Тут чуваши написано...
- Я же занимался дезактивацией. Каждое утро и потом после обеда я выходил (к въезду), и приходили они. Утром выходишь, и набираешь их (добровольцев), они работают 4 часа. Потом после обеда выходишь, вторую партию берёшь, тоже приходят, на 4 часа. Ну и постоянно были из Чебоксар. Сначала им всё рассказали, «никуда не ходите по территории. Сидите вот здесь вот». Потому что сильно плохо было там. Так они сядут, четыре ящика воды принесут, и я говорю: «Если хотите, мойте оборудование вон там». А они «Сейчас мы будем работать, на территорию, лопатами там!».
«Болеть хотите? Идите тогда...»
Так вот я туда к ним выходил, а они «Насяльник, возьми нас, возьми нас!» и я постоянно одних и тех же брал. Приезжали за «Рейганами».
— А ты сразу дезактивацией начал заниматься?
— Назначили. Создали группу такую, начали заниматься. Юрий Самойленко занимался дезактивацией, получил Героя Соц Труда.

Изображение

23.05.87 Отметка +11000. Бытовка ЦЦР(Славика Подъячева). Потом Костюченко командовал (мастер ЦЦР).

— Отметка это что?
— От ноля, 11 метров тут высота.

Изображение

23.05.87 Пыль даже в бытовке.

— Пыль тут какая имеется в виду?
— Бета-частицы.
— А как чистили бытовку?
— Мыли. Мыли и с порошком, СФ-2У. Такой порошок, там было написано «Для обработки... техники. Военной техники и оборудования». Зелёный. Я даже в Киев привозил, стирали постельное бельё. Но после этого оно желтеньким становилось.

Изображение

— А это где?
— А это дымосос, чтобы удалить дым, чтобы тяга была. Тоже обрабатывали всё. Какой-то гадостью тоже, химией.

Изображение

23.05.87 После укладки плит. Снимали "Весною". Запрет ГБ на использование фото и киноаппаратуры. Чем не курорт

— А потом вот такими плитами покрыли. Поливали таким... латексом. Он застывал, начинал коробиться, его отрывали и куда-то увозили, ну, на хранилище.
— Потом заново?
— Потом заново. Там был грунт, сняли грунт, и положили такие плиты.
— По всей территории?
— По всей. Чтобы прикрыть, чтобы не пылило. Сначала земляные были, потом землю эту собрали, а оно всё равно. Фон очень сильный.
(Александр мог пойти 25-го числа на ночную рыбалку, но не пошёл по счастливой случайности. Если бы не приезд отца, всё сложилось бы в жизни совсем не так.)
— А на рыбалку ты с кем должен был пойти?
— Начальник смены электроцеха, Виктор Бельников. Он и пошёл на рыбалку. Он приходит, «идём на рыбалку». Я говорю «я не могу, отец приехал». Он: «тогда давай мне все свои снасти, и спиннинг.» И пошёл. И внутри станции сел, на канале. Когда взрыв произошёл, начала объезжать окрестности станции милиция. Подошли к нему, а он встать уже не может... Отправили в больницу его, потом в Обухове квартиру дали, а потом он уехал.
— А отец должен был приехать?
— Он и приехал.
— Он это планировал?
— Приехал, и планировал. А я как раз с работы пришел, задержался, мы вообще до 5
работаем. А там говорят «слушай, чтобы в субботу не выходить, давай сегодня часа ещё полтора-два поработаем. Давай вывезем вот этот весь мусор.». Ну давай. Там не то что сложно этот мусор вывезти, сложно потому что охранника вызывай, дозиметриста вызывай... Бытовой мусор, и палки, и камни. Он приходит и меряет, а это тоже время. Наверное пару машин вывезли и пошли домой. К семи пришел, и отец приехал, «Ну, как дела?» «Хорошо.»
— Какой был обычный режим работы?
— Мы ходили с 8-ми часов, с понедельника по пятницу, я не в смены работал. Олег в сменах, у него не было никаких там выходных, праздников. У них всё расписано было. А мы с 8-ми до 16-ти. В три смены было. Отец уехал в субботу, вечером.
— Ещё же ничего не было известно?
— Да, все ещё везде ходили, на улицу выходили. Были какие-то разговоры... А мне ещё старший мастер зашёл, и говорит «В понедельник же на работу!» Я говорю «я знаю». Там я в одной комнате, скоблил пол, от краски... И так получилось, что мы вышли на работу, а эти все мастера, зам-начальники, а они не вышли. Можно сказать так, что работало на станции 6 тысяч, а когда это рвануло, все такие патриоты, что осталось 300 человек. Ещё 300 было как-бы резерв, замена. И потом все работаем, 40 дней. Направили меня на отдых, и уже в конце июня и квартира была. Вот так начали ездить по 15 дней.
— 15, и потом 15 дома?
— Ага.
— 28 в воскресенье начали эвакуировать, в 12-00 начали сборы, подогнали вроде 1200 автобусов, начали собираться. И паники не было, спокойно выходили, никто ничего не понимал.
— А потом на станции я приехал, ходили в костюмах же, позабирали всё. В понедельник я пошёл на работу, пришёл с работы, уже переодетый, взял вещи, и нас вывезли в пионерский лагерь, Иловница. Я например в доме один был. Вечером все же поуезжали, а там два человека ходят, орут что-то. С другой стороны три. Да вот говорят, шляемся, не знаем что делать.
— Вечером начало чуть-чуть темнеть, человек десять я увидел наверное, всё. В понедельник я пошёл, в центр, и туман сел. Воняет, какой-то тухлятиной и щавелевой кислотой. Тухлятина вроде как и не тухлятина, какая-то синтетика горит, с добавлением щавелевой кислоты. Щавелевой кислотой промывают турбины, когда на ремонт выводят, промывают. А это всё намешалось всё, как село — белое такое. В автобус сели, поехали на станцию. Приезжаем, начальник цеха стоял, «Андрей Андреевич, мы нужны?» «Да, да, заходи». Вот так и начали работать. Женщины работали. И молодые работали. Вот так осталось 300 человек, потом ещё сказали 300 есть. Потом уже начали списки готовить, обеспечить всем, и квартиру дали. Расположили в лагере, Иловница. Нас окружили, выехать оттуда нельзя. И письма например, мы пишем, потом глядим, какие-то в гражданском вечером палят костры. Подошли, а там письма. «Что это такое, ёханый бабай!?» «Чтобы паники не было». «Так мы же пишем, никакой паники, живы-здоровы? Родителям...» «Нельзя. Политическое дело, нельзя.»
— Перестраховывались может, паника плохая штука?
— Паника... вот некоторые в Норильске остановились, и сейчас инвалиды такие, что будь здоров, и машины пополучали, и квартиры. Так быстро бежали оттуда. А мы два года проработали, и ничего. Хорошо хоть 50% оплата. Ну и здесь в Полтаве надо показать удостоверение в облсуд, и тебе выдадут вкладыш по которому будешь бесплатно на
кольцевом автобусе ездить. Ничего страшного. Главное, чтоб паники не было.
— С апреля чем занимались, как события развивались?
— Ну ... дежурили. Самое главное связь, связь тепловых и подземных коммуникаций. Мы например, с Олегом работали, на котельной. Пар и горячую воду давали. А потом сказали «выделить одного мастера, который будет заниматься дезактивацией». И мне сказали «Вот ты и будешь.»
— Когда это было?
— Наверное в мае. 86-го. Потом из-за постоянных угроз и поуходили.
— А чем угрожали?
— Славутич. Славутич. Надо заселять Славутич. А «Мы в Славутич не по-е-дем». Славутич. Тюрьма. Станцию закрыли — мёртвый город. Конечно теплится что-то, кто-то на станцию ездит, а дальше что? Чернигов? Так хоть в Киеве, хоть есть работа. Потом в июне 86-го я приехал в Полтаву, мама меня как увидела... До сих пор видишь что творится (рука в небольших пятнах). А на левой была перчатка. А потом домой ехать, а правая рука, как сухая и слабая. И она начала облазить. Я приехал, папа встречает, подаёт руку, а я не могу, у меня... ну, руки как нет. Мама в плач. Ничего, пережили. И работал до августа 88го.
— С какого времени ты работал на станции?
— Я работал с 85 года.
— А ушёл?
— В 88-ом. 1-го августа. Олег раньше уехал, а я поехал в отпуск, вернулся и ушёл. Нас начали загонять в Славутич. Я сказал «не, не поеду». Потом мы не могли устроиться, и «те» говорят что будут и руки выворачивать... У нас же в паспорте стояло «Э». Эвакуированный. Мы приходим, я говорю, харьковский щит? да, знаю. Те говорят, «О, берём, всё, решено!». Потом «давайте паспорт», открывает, а там «Э». Я говорю, «объясните?», он говорит «Есть негласный приказ, "Э" — не брать. Для вас строится Славутич». И мы начали увольняться, сидели без работы, я ходил, ходил, а потом директор экспериментально-механического завода, Межуев, говорит: «А мне по барабану. Кто что говорит. Ты мне нужен.» Я начал работать. А потом начали давать прописку, прописали, квартиру дали.

Изображение

Раритетная таблетка. Выдавалась сотрудникам для определения полученной дозы на территории. Все таблетки сдавались и отправлялись на экспертизу

— А с чем таблетка?
— Таблетка не знаю, там какая-то химия, оно накапливается, и потом её поджаривают, и по излучению смотрят, сколько получили. Вот такой раритет.
— Их же забирать должны были?
— Да. Но я «приховав». Не стал отдавать.
— Но она не излучает?
— Нет, она приняла, и всё, держит.

Изображение

Изображение

— Вот таким вот... наградили.

Изображение

Изображение

Изображение

— Это вот благодарственное письмо.

Изображение

Изображение

— Это пропуски, такие были. Правый даёт право ходить всюду, и действует постоянно, без срока окончания.
В настоящее время Александр мирно живет в своём домике, интересуется историей и находит радость в своём огороде. Гражданский герой на заслуженной пенсии.

Источник: http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=2925215
За ссылку спасибо Toni (pripyat.com)
Размещение фото: VladLit

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #57 Добавлено: 08 май 2010, 19:39 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Мародерами Зоны были даже подростки
Андрей Подройко, Новоайдар (Памяти Чернобыля)

Изображение

В ту роковую апрельскую ночь на реакторе четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции из-под контроля человека вышла чудовищно разрушительная энергия атома. В первые дни после аварии силами органов внутренних дел были взяты под охрану наиболее важные объекты самого Чернобыля и населенных пунктов, прилегающих непосредственно к опасной территории. Сотрудники милиции сделали все, чтобы не только обеспечить спасение мирных жителей, но и не допустить среди них паники, оградить от преступных посягательств. По степени важности и характеру на подразделения ОВД была возложена самая настоящая боевая задача, и люди в милицейских погонах с ней достойно справились.

«Так называемую зону отчуждения, прилегающую к станции, где уровень радиации составлял 29 миллирентген на час, мы взяли под свой контроль, - рассказывает ветеран ОВД, участник ликвидации последствий аварии на ЧАЭС полковник милиции Андрей Васильевич Подройко. - Она охватывала территорию станции, город Припять и 15 населенных пунктов вокруг него. Из этой мертвой зоны силами милиции было эвакуировано свыше 60 тысяч человек, которые ранее здесь проживали. Дежурная часть Припятского городского отдела внутренних дел стала диспетчерским пунктом, с которого осуществлялась координация и руководство всеми силами и средствами, задействованными в ликвидацию последствий аварии. На улицах населенных пунктов, которые оказались на этой территории, было организовано милицейское патрулирование».

- Как Вы узнали о трагедии? Где Вы были в это время?
- Я в то время служил в уголовном розыске в Новоайдарском райотделе милиции. Сразу же после майских праздников по телевидению с обращением к народу выступил Михаил Горбачев и довел до населения, что же на самом деле случилось в Чернобыле. И уже 25 мая пришла телефонограмма из областного УВД на имя начальника райотдела о том, что необходимо направить двух добровольцев в зону катастрофы для обеспечения охраны общественного порядка. В их числе оказался и я.
- Как происходила непосредственно отправка в эту командировку?
- Из Новоайдара мы прибыли в Луганск, здесь в большом актовом зале областного УВД был сформирован сводный милицейский отряд от Луганской области численностью около ста сотрудников, половина из которых были офицеры. Прибыли вначале в Киев ранним утром и отправились на сборный пункт, который был создан на бывшей базе отдыха, на берегу Киевского водохранилища. Сюда же через некоторое время были подтянуты аналогичные сводные отряды из других регионов Украины. В конечном итоге, образовалось подразделение, которое насчитывало примерно тысячу человек. Весь этот личный состав был распределен между двумя ОВД - города Припяти и Чернобыля. После десяти дней карантина, во время которого мы отрабатывали навыки противорадиационной защиты под руководством инструкторов ГО, нас, представителей Луганщины, переправили на место новой дислокации Припятского ГОВД, находившегося в 30-километровой зоне.
- Какую миссию на Вас возложили?
- Нас распределили и закрепили за тремя десятками населенных пунктов. В одних из них, где уровень радиации был в пределах нормы, продолжали проживать люди, а там, где приборы зашкаливали, образовались «мертвые» села. Наша служба заключалась в том, чтобы обеспечить полную изоляцию от внешнего мира именно безлюдных населенных пунктов, которые были ограждены колючей проволокой, и в них можно было попасть лишь через КПП, на которых мы несли службу в суточном режиме.В первую очередь, мы обязаны были контролировать въезд и выезд транспорта в закрытые территории. У каждого из нас был прибор – «карандаш», на котором была максимальная отметка - 200 миллирентген. Припоминаю, когда мы несли службу первую неделю, радиация зашкаливала. Для профилактики мы меняли респираторы каждый день.
- Кто мог проникнуть в зону?
- Желающих посетить чужие пустующие брошенные жилища оказалось более чем достаточно. В основном это нетрезвые жители соседних «благополучных» в радиационном плане сел и подростки, которых одолевало любопытство и желание что-нибудь стащить из чужого жилища. Через некоторое время жителям брошенных населенных пунктов дали добро вывозить свои вещи. Это было в августе. В этот период мы находились в самих населенных пунктах и следили, чтобы граждане случайно не прихватили с собой и соседские чужие вещи. Каждый раз мы проверяли документы людей, прибывших за своим имуществом, уточняли точное место прописки и не допускали фактов мародерства. Мы в это время были полноценными представителями власти, и наш авторитет у населения был невероятно высок, потому что мы были для людей и «скорой помощью», и службой спасения одновременно.

Незаметно пролетели 6 месяцев напряженной службы, и 9 декабря 1986 года наступил для нас «дембель». Весь наш сводный отряд постепенно стал возвращаться на родину, а нам на смену прибывали сотрудники из других регионов страны.

- Прошло почти четверть века с тех пор. Поддерживаете связь с Вашими чернобыльскими товарищами?
- После возвращения домой я продолжил свою деятельность в уголовном розыске Новоайдарского райотдела милиции, где после 25 лет службы ушел на заслуженный отдых. Скажу одно - узы братства, которые нас, посланцев Луганщины, связали в то время, невозможно разорвать. Мы постоянно созваниваемся, встречаемся, делимся своими радостями и печалями, всегда стараемся поддержать друг друга морально…

Юрий Корсун, Отдел связей с общественностью УМВД в Луганской области
Источник: http://cxid.info/70650.html

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #58 Добавлено: 10 май 2010, 18:16 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
О настоящем человеке

В Киеве я встречалась с командиром 731 спецбатальона, выполнявшем особое задание на Чернобыльской АЭС с первых же дней после катастрофы в апреле 1986 года - подполковником Николаем Федотовичем Босым.
Одна женщина, во время взрыва на 4 реакторе, пребывавшая непосредственно в городе Припять, где расположена ЧАЭС, сказала так:
- Есть люди - атланты, которые приходят на землю, кажется, только с одной целью - спасти мир.
Такой человек - комбат Босый. Это не сентиментальный пафос. Едва увидев его, я сразу почувствовала: он - другой. Разговаривая, вдруг поняла - Ангел передо мной. В обличие человеческом.
Краткое общение с ним переиначило всё моё мировоззрение.
Я уже не смогу жить как раньше, как невозможно стало жить на Земле по-прежнему после трагедии на ядерном реакторе.

К сожалению, я не могу передать на фотографии того света, что исходит от этого великого человека. Это просто снимок...


Карта-схема. Первый круг Ада. Вертолётные площадки, где беспрерывно загружались вертолёты свинцом, доломитом, песком. Сбрасываемые свинец и песок плавились в воздухе, не долетая до дна взорвавшегося реактора. Жёлтый квадрат в центре - ЧАЭС. Справа внизу - палаточный городок 731 ОБСЗ.


Источник: http://vragsharapov.livejournal.com/393916.html

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #59 Добавлено: 12 май 2010, 15:02 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Ликвидатор Владимир Фомин: в лесу ЧАЭС радиация была выше, чем в Хиросиме

По профессии он военный-танкист, но сейчас служит в милиции. Сейчас он заместитель начальника УВД Брянска, а двадцать лет назад командовал подразделениями ликвидаторов на Чернобыльской АЭС. Они срезали слой грунта, пораженный радиоактивной заразой. «Зачищали» всю станцию и заливали бетоном землю вокруг покореженного энергоблока, чтобы радиоактивная пыль не смогла окончательно погубить все живое вокруг. В день двадцатилетия чернобыльской катастрофы корреспонденты ИА «Город_24» встретились с человеком, который всего лишь через месяц после той страшной аварии работал в Чернобыле. Это заместитель начальника УВД Брянска, начальник тыла полковник милиции Владимир Фомин.

— Владимир Николаевич, расскажите о том, как Вы оказались в те страшные дни в Чернобыле?
— В 1985 году я закончил Свердловское высшее военно-политическое училище. После этого был назначен секретарем комитета комсомола танкового полка, шестой танковой армии, что дислоцировалась тогда под Днепропетровском. Информация обо всем была, конечно, засекречена, что же толком произошло, никто не знал. Нас по тревоге подняли 1 мая 1986 года. Отправка шла тремя партиями. Вначале всех посылали в Днепродзержинск, где стоял инженерно-саперный батальон, а вот уже потом на базе этого батальона и формировали подразделения, которые и стали одними из первых работать в Чернобыле. Комплектовались подразделения офицерами шестой танковой армии и офицерами запаса, призванными в те дни. Оттуда их отправляли в Киев, а потом уже к месту аварии. 6 мая мы сформировали вторую партию, а я поехал к месту всех работ третьим эшелоном. Наши первые две смены занимались инженерно-саперными работами, в основном, «обваловкой» реки Припять. Справились на «отлично», и потом уже им даже была объявлена благодарность по линии правительства. Помогла тогда, во многом, погода — не было дождей. Ну а наша команда, третья по счету, прибыла на место примерно 25 мая. С командировочным удостоверением я явился в расположение отдельного инженерно-саперного батальона, который располагался в полутора километрах от тридцатикилометровой зоны. Прибыл я туда секретарем комитета комсомола, лейтенантом, мне был 21 год. И 26 мая у меня был первый выезд на атомную станцию.

— А почему именно вас, танкистов, послали на ликвидацию последствий аварии?
— Все дело в том, что основные машины, которые там использовались — это были ИМР (инженерные машины на базе танков), обычные трактора и трактора Челябинского тракторного завода. Причем, последние были радиоуправляемыми. И кто, как не танкисты, мог бы лучше других разобраться с этой техникой? Были еще у нас и радиоуправляемые японские трактора. Впрочем, как выяснилось, в тех условиях наша техника была намного надежнее. Да, японский радиоуправляемый трактор был маленький, красивый и компактный, однако же с ним случались разные казусы. Ни с того ни с сего, они вдруг стали ломаться. Сходят несколько раз в опасную зону и встанут. Чинить японскую технику никто не умел, в итоге молодым ребятам-инженерам пришлось все изучать самостоятельно. И они выяснили, что автоматика японского трактора блокировала его работу, когда этот аппарат набирал предельную дозу облучения; его необходимо было выводить из зоны, мыть, перебирать, ну а челябинский радиоуправляемый трактор становился на моей памяти всего один раз, да и то, когда у трактора кончилось горючее.

— Вам пришлось работать тогда вблизи четвертого энергоблока?
— В те дни на четвертый энергоблок еще никого не пускали. Там только начались первые работы, просто пытались сообразить, что там происходит, изучалась обстановка. Первый мой выезд в опасную зону был ознакомительный, показали объемы работ, а потом началась работа. Вначале, выезжая туда, я возглавлял отряд дозиметристов. Мы замеряли по всей АЭС уровень радиации и рассчитывали, сколько можно было бы находиться в том или ином месте. И только после наших измерений на станции начались все работы.

— По сути дела, Вы были в зоне поражения, когда там еще не начались никакие дезактивационные работы. Там ведь было в тот момент очень опасно?
— Тогда перед нами было поставлено жесткое указание — не допускать «переоблучения» людей. Поэтому в день военнослужащий мог получить не более двух рентген.

— И эту норму удавалось соблюдать?
— Да, конечно! Все было под большим контролем. Нас курировала военная прокуратура, и в случае «переоблучения» они были обязаны заводить уголовные дела. В этом плане было все очень жестко. Скажем, каждая бригада разбивалась на три части. Вначале работала на объекте первая бригада, потом она уходила в бункер, выходила вторая, и так далее. Но все работали не больше, чем положено.

— А как вообще было настроение у тех, кто там работал? Вы ведь были комсомольским вожаком, вели ли какую-либо общественную работу?
— Мне, как сейчас помню, приходилось очень много фотографировать. У меня до сих пор дома хранятся около десяти пленок с теми чернобыльскими фотографиями. Тогда с этими фотографиями мы выпускали стенгазету, боевые листки. Отмечали и лучших, и передовиков. Велась обычная жизнь, шла нормальная работа.

— Ну а, работая по всей территории станции, насколько быстро вы подошли уже непосредственно к четвертому реактору?
— Да, через некоторое время мы добрались и до четвертого реактора. Я сам лично к нему подходил, дотрагивался до его стены. До той стены, что стояла в центре и не пострадала от взрыва.

— А что представляли окрестности развороченного энергоблока в тот первый месяц?
— Ничего ужасного. Картинка была весьма мирная. Птицы летали и цвели огромные розы. Прямо напротив центрального корпуса была огромная клумба. Но любоваться цветами не было времени. И еще раз скажу, что все было тихо и спокойно, проводились измерения, наблюдения. Крышу над саркофагом стали возводить только лишь в 1988-89-м годах, а тогда, когда я был там, к месту только подводили железную дорогу и все коммуникации, чтобы начать сооружение защиты. Мы же, когда провели все измерения, начали снимать слой земли, заливали все бетоном, готовили все площадки для того, чтобы там дальше можно было работать. Также мы еще собирали тот мусор, который был выброшен из реактора и энергоблока взрывом.

— А видели ли Вы мертвый лес, о котором так много говорили?
— Да, конечно. Нам была поставлена задача провести радиационную разведку этого леса. Вначале думали о его ликвидации, хотели сгрести его военными тракторами и дальше что-то с ним делать. Хотели сначала сжечь, но после поняли, что это приведет к еще большему заражению местности. В мертвом лесу уровень радиации доходил до пятнадцати рентген. Там было все мертвое, все сухое, несмотря на то, что после взрыва прошло месяца полтора, а на улице стояло лето. Эти пятнадцать рентген убили там все живое. Чрез два месяца на месте эпицентра ядерной бомбардировки в Хиросиме было десять рентген, а в этом лесу были все пятнадцать.

— А что за люди работали в то время в Чернобыле?
— Многие там тогда трудились. И не только военные. Призывали туда и гражданских, например, из сельского хозяйства. Помню одного украинского паренька, он приехал туда работать на своем колхозном «КамАЗе». Тогда ему только дали новый автомобиль и послали в Чернобыль. По тем временам новая техника ценилась невероятно. И вот, когда он отработал, он думал, что на своей машине, которую он так берег, и уедет домой. Но техника у нас «фонила» очень сильно. Поначалу еще разрешали на нашей технике выезжать за пределы зоны, но потом ввели строгий запрет. Он собрался ехать, а его не выпускают. Как раз тогда к нам приехали представители Харьковского обкома комсомола и Днепропетровского, и только через них нам удалось «выбить» парню новый «КамАЗ».

— Была ли у Вас или у Ваших товарищей тогда возможность не поехать в Чернобыль? Было ли вообще право выбора, или приказы не обсуждались?
— Возможность отказаться у человека есть всегда. Еще во время Великой Отечественной были люди, у которых была «бронь», но они шли на фронт, были и те у кого не было «брони», но они находили у себя кучу заболеваний. Точно также ехали и в Афганистан. Например, после того же Чернобыля многие ребята ехали еще и в Афганистан. Но и там радиационная опасность подстерегала их. В этой стране заболевания многих только лишь усугублялись. Всему виной был повышенный естественный радиационный фон в этой стране. У многих стали обостряться болезни, которые они получили еще в Чернобыле. Потом в связи с этим появился приказ Минобороны, который запрещал чернобыльцев, получивших больше пятнадцати рентген, отправлять в Афганистан.

— Понимали ли люди, которых послали на ликвидацию аварии то, куда они едут?
— Информация, конечно же, была закрытая. Да, знали о радиации тогда еще немного. Самым гнетущим было, конечно, ехать по зоне — там было пусто, не было людей. Куры бегают, собаки, лошади ходят, а людей нет. Вот это пугало, а так… Все просто выполняли приказ. Но если вернуться к животным, то мне особенно запомнились в мертвой зоне лошади. Недалеко от первого пункта ПуСО (помывочной станции), около развилки дорог стояла ферма, и на ней жили брошенные лошади с жеребятами. И если с лошадьми было все нормально, то жеребята угасали просто на глазах. Видимо, их молодой организм не выдерживал воздействия радиации.

— А оказали ли радиация ощутимое воздействие на Ваше здоровье? Или, быть может, страдали Ваши друзья?
— В принципе, я не могу авторитетно рассуждать о последствиях всего этого. Знаю только одно — все индивидуально. Например, у нас был один полковник. Он всего лишь два раза сходил в опасную зону, и на следующий день мы его уже отправляли в госпиталь. Половина волос на его голове стала выпадать, так и осталось — одна половина с волосами, другая полностью облысела. Мы же в Чернобыле регулярно принимали йод. Это было в первые месяцы, когда радиоактивный изотоп йода, выброшенный из реактора, еще не распался. Вначале врачи нас поили йодным раствором прямо из мензурки, а потом появились йодные таблетки, чтобы йод нормальный вытеснял свой радиоактивный аналог из щитовидки. У меня, когда я отработал в зоне, эритроциты упали до минимума, но врачи стали работать надо мной, лечить. Потом медики советовали есть больше фруктов, овощей, и все стало нормально. У меня позже в госпитале был интересный разговор с одним профессором, который занимался вопросами радиологии. Он спросил у нас: «Принимали ли мы там, когда работали, спиртное?». Спиртного нам не давали, тогда как раз была в разгаре борьба с пьянством — «сухой закон». Он мне говорил, что алкоголь бы мог защитить организм, но официально, на фоне антиалкогольной компании, сказать об этом так и не решился.

— Многие ликвидаторы должны были пользоваться льготами, получать выплаты, кредиты, квартиры, но большинство людей ничего из этого не получили. Что у Вас, как потом все происходило в этом плане?
— Если говорить честно, то государство «надуло». Те льготы, которые были, в суммарном эквиваленте не могут быть равносильны тому, что нужно было бы людям получить. Единственное, что осталось у нас сейчас — это пока еще жилье и «коммуналка» — 50%, все остальные льготы — аморфные, их невозможно реально получить. Доплату, конечно, сделали — двенадцать тысяч в год. Но это одна путевка в санаторий. Сам закон «о Чернобыле» требует пересмотра.

— Какие выводы Вы, как человек, побывавший в те страшные дни в Чернобыле, могли бы сделать? Причем выводы как для себя самого, так и для всех остальных людей, или, может быть, для государства?
— Уже сейчас, с позиций возраста, когда подрастают дети, я понимаю, что нельзя ставить эксперименты на людях. Люди — самая ценная вещь. У нас сейчас идет снижение рождаемости. Если мы будем делать такие эксперименты на людях, мы просто потеряем свою нацию. Я не говорю о нас, о тех, кто тогда работал в Чернобыле. Я просто хочу, чтобы у нас строились такие АЭС, реакторы которых не взрывались бы только от того, что у них неправильно функционирует система водяного охлаждения.

© ИА «Город_24» Полный текст публикации: http://www.zoocentr.ru/modules.php?name ... le&sid=320

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #60 Добавлено: 12 май 2010, 15:05 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 17 июн 2009, 12:45
Сообщений: 998
Изображения: 0
Откуда: Россия
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 128
Воспоминания о Чернобыле

26 апреля – очередная годовщина чернобыльской катастрофы. Среди десятков тысяч ликвидаторов последствий аварии был «партизан» – так в обиходе называли воинов запаса – учитель русского языка и литературы Борис Тушин из Барнаула. Он награжден орденом Мужества, медалями, грамотами, благодарностями. Активно участвует в работе общественной организации «чернобыльцев». Издавал журнал «Полынь», в котором публиковал и материалы о чернобыльской трагедии. Мечтает издать сборник «Школьникам о Чернобыле». Удастся ли – сказать трудно. А в сборнике много интересного и поучительного. Поэтому накануне печальной даты «АП» публикует фрагменты из него.

«Брось сеять смуту!»
Возвращался из Чернобыля поездом, с пересадками. В одном проводница окружила меня чрезмерной заботой, предугадывая все желания. Только подумаю о стаканчике чая, а она уже несет пару стаканов с горкой сахара и каждый раз приговаривает: «Уж ты, хлопчик, лишний раз не выходи из купе, не утруждай себя». Терялся в догадках, чем же я так угодил. Оказалось, она окружила заботой, чтобы «не разносил заразу по вагону».

Приехал в Барнаул. Жду на остановке трамвай. Вид измотанный, тощий рюкзак на плече, видавшая виды полевая армейская форма, растоптанные кирзачи с чужой ноги (в Полтаве при пересадке солдатики предложили поменяться сапогами, мол, тебе все равно сдавать) сразу выдавали «партизана».
Тормознула «Волга», и усатый таксист, высунув голову, спросил:

– Эй, мужик, ты оттуда?
– Оттуда…
– С приездом! Ну как там?
– Съезди – узнаешь, еще не поздно…
– А меня в ту ночь дома не было, – заговорщицки подмигнул несостоявшийся ликвидатор.

На следующий день поехал в Топчиху, в воинскую часть, чтобы сдать армейскую форму и получить свою гражданскую одежду. За окном мелькали поля и тополя, полустанки, птицы на проводах, села и деревни. Созерцание заоконного пейзажа прервал вопрос полковника с погонами летчика:

– Вы из Чернобыля, солдат? Ну как там?

Я не стал хамить, как таксисту, начал рассказывать, но он скорректировал: «Это я из газет знаю, ты правду расскажи…»
Я вынул свои записки, которые делал в Чернобыле. Прочел, поглядел с интересом: «Теперь понятно!»
В Топчихе поспешил на вещевой склад. Старшина огорошил: «Ищи вон в том углу». Огромное помещение было доверху забито сидорами «партизан». Дорыв гору до основания – мы были первыми, – я нашел-таки свой мешок. Благополучно сдав «дела», вернулся домой снова гражданским человеком. Правда, за фляжку, которую свистнули любители горилки там, на зоне, пришлось ответить. Отдал завскладом пятерку. Зато ремень остался на память: не заметил старшина.
Дня через два раздался звонок из военкомата, голос офицера был суров: «Брось смуту сеять!»
Оказалось, летчик-полковник, которому стало «теперь понятно», прочитав мои заметки, видимо, добавив что-то от себя, стал делиться информацией «из первых рук» с товарищами. А земля, как известно, слухами полнится. Вычислить меня не составило труда.

Вот что прочитал полковник
«Ночь. Звонок. Повестка. Сбор. Накопитель (школа). Военкомат. Автобус. Топчиха. Обмундирование. Сборы. Подготовка. Погрузплощадка. Эшелон. Стук колес. Станции. Полустанки. Разъезды. Километры. Поля. Тополя. Леса. Перелески. Кусты. Столбы. Провода. Птички. Тучки…
Украина. Чернобыль. Станция Вильча – прибытие, разгрузка. Движение колонны – тьма, безмолвие, безлюдность, тени, силуэты, журавли колодцев и… тишина! Поляна – палатки, городок, автопарк, обустройство, благоустройство.
Построение: наряды, наряды, экипажи, техника. Работа. Красота! Теплынь! Базарчики? Фрукты-овощи?! Радиация!!!
Стройматериалы: рубероид, толь, свинец, тес, пиломатериал, пленка, стекло, гвозди, арматура… Цемент! Цемент! Цемент! Горы! Дождь, ветер…
Деревни, хутора, дороги, дворы, деревья, колодцы, строения – дезактивация!
Имущество, товары, продукты, изделия, мусор, грунт – вывоз, захоронение!
Могильники: свалка, танки, бульдозеры – разравнивание, трамбовка.
АЭС, энергоблок, крыша. Респиратор, перчатки, сапоги, спецодежда. Лопаты, совочки, носилки, «промокашки», вилы. Погрузка, вывоз, захоронение.
Станция, территория: асфальтирование, бетонирование. Песок, гравий, щебень. Кран-гигант, роботы, техника, техника. Техника. Сбой. Поломка. Ремонт, наладка.
Зона: ограждение, колючка, связь, сигнализация, пикеты, кордоны, посты, санпропускники, ПУСО. Дезактивация! Дезактивация! Дезактивация!
Объект «Укрытие», он же «Саркофаг»: арматура, бетон. Бетон, арматура. Миксеры, насосы. Техника. Бетон, бетон, бетон!
Лагерь: подготовка к зимовке.
Шабаш! Душ. Мойка. Переодевание.
Отдых: кино, книги, эстрада, артисты, концерты, музыка. Ба-ня!
Пополнение, замена, возвращение».
Что в этих заметках показалось бдительным людям «сеянием смуты»? Позже добавил: «Возвращение!
Поликлиника, больница, аптека. Аптека, поликлиника, больница, госпиталь, санаторий. МСЭ (ВТЭК). Инвалидность.
Жилье: очередь, очередь, оче… оч… о!.. Ордер!
Почет, награды: орден, медали, грамоты, подарки!
Жизнь. Борьба!»

В чернобыльской трагедии отразилась как в капле воды вся порочность тогдашней системы: невнимание к людям, повсеместная халатность, пренебрежение нормативами труда и его безопасности. Государство экономило и на безопасности атомной энергетики. Система дозиметрического контроля и защитные средства были далеки от совершенства. И полная неинформированность населения, граничащая с секретностью, о существующей и возможной опасности чрезвычайных ситуаций.

Врезалось в память
При ликвидации последствий аварии на ЧАЭС использовалась радиоуправляемая техника. Например, бульдозеры без бульдозеристов сгребали к разрушенному 4 энергоблоку все, что следовало захоронить вместе с ним, и расчищали подходы для другой техники. Управление велось из специального бронетранспортера с расстояния 100 метров. Были и другие уникальные машины, автоматы-манипуляторы и роботы. Однако они не могли полностью заменить человека. Самоотверженность, мужество и героизм ликвидаторов выручали там, где отказывала техника.

Николай Бакланов: «Поселились в казармах войсковой части Прикарпатского военного округа, в строительном батальоне которого пробыл 83 дня, получив дозу облучения 8,5 бэр. Работали на станции вахтовым методом по четыре часа (по 10 минут в час). Одним автобусом доезжали до Чернобыля, далее другим – до ЧАЭС. Приезжали, переодевались, надевали маску-«лепесток», перчатки, резиновые сапоги…
Сколько спецовки повыбрасывали! Каждый час проходили мойку в санпропускнике. Работы было много: ровняли, засыпали грунт, щебень, песок, укладывали асфальт и бетон, копали ямы, устраивали городьбу, отмывали стены, грузили «промокашки» (так называли пропитки, которые бросали в радиационную жидкость) в самосвалы, доставая их вилами. Весь мусор свозили в могильники, где танк утрамбовывал его. На энергоблоке работал иноземный кран с хитроумной автоматикой, которая вскоре сломалась и вывела кран из строя. Усмехались: «Робот не выдержал, а мы – ничего!» Столовая находилась в 500 метрах от блока. Там была установка, где проверяли дозу облучения. В столовую не войдешь, пока не отмоют…»

Геннадий Галкин: «Первым объектом был город Припять: пожелтевшие сосны, пустынные улицы. Ноги отказывались ступать на эту землю. Казалось, здесь даже воздух отравлен. Но раз уж мы оказались здесь, нужно было вести себя достойно и делать то, что должны.
Конечно, дезактивация – это сказано громко. Суть наших действий была очень проста: из так называемых АРСов (автомобильно-разливочных станций), заполненных водой с порошком типа стирального, который впитывал радиоактивную пыль, мы промывали здания, автострады, асфальт. Снимали верхний слой земли, который потом захоранивали… А часа через два ветер нагонял новое облако пыли, которая опять заражала улицы. Дома, дороги… Все нужно было делать заново. И так – изо дня в день…»

Петр Куниченко: «Проезжали город Чернобыль, через пять километров останавливались на бетонной площадке перед шлагбаумом. Здесь кончалась «чистая» зона. Бегом на другую такую же площадку, в другой автобус. Это специальные машины для доставки людей на станцию, облицованные внутри свинцовыми листами. Сиденья расположены низко, и наши головы не достают до окон. Доезжаем до развилки, где слева остается поселок Копачи с вереницей «КамАЗов»-миксеров. С правой стороны – старый завод по производству бетона. Почти вплотную к нему под острым углом расположен 4 энергоблок, развороченный сверху и заваленный мусором снизу. За блоком огромным журавлем высится 104-метровый подъемный кран, о который разбились вертолеты. Хотя этого могло и не быть. Кран стоял на рельсах, и его легко можно было бы откатить как самоходом, так и с помощью специальной лебедки.
После аварии в целях максимального удержания радиации с самолетов и вертолетов распылили специальный порошок, который, соединившись с утренней росой, образовал полимерную эмульсию. Высохнув, она связала радиоактивную пыль, превратив ее в полимерную пленку, которая прочно прилипла к листьям деревьев и кустарников, и они сбросили листву… Кругом стояли деревья, усыпанные красными яблоками, без единого листочка. Совсем как на рисунках маленьких детей… А на деревьях ночуют куры. Единственный раз в жизни удалось увидеть ночующих на деревьях домашних птиц».

Иван Лукьянцев: «Произошла неприятность: отошла опалубка, и под стенку вылился бетон, около 1000 кубов. Это случилось ночью. Цемент был высокой марки, бетон быстро затвердел. Пришлось переоборудовать три экскаватора под мощные гидравлические молоты, которые разрушили затвердевший бетон, а бульдозер ДЭТ-250 очистил площадку, и на это место поставили очень мощный кран на гусеничном ходу. Однажды ночью доставили лазерную установку, смонтированную на автомобиле «Урал». Всем работающим следовало уйти в укрытие. Все и собрались в бывшей столовой. Ребята, работавшие на этой установке, здесь же, в столовой, переоделись в скафандры серебристого цвета и, уходя, всех предупредили, чтоб не высовывались, иначе будет плохое самочувствие. Но не тут-то было: все высыпали на улицу. Установка осветила 4 блок и начала резать нависшие плиты и глыбы бетона, которые остались на арматуре.
Плавилось все: и металл, и бетон. Видны были подтеки светло-соломенного цвета, слышался звук падающих кусков плит, арматуры и бетона. После увиденного нас всех трясло. Как будто мы довольно долго простояли на морозе. Затем появилась слабость».

Эльвира Чуфистова: «Случилась всенародная беда – чернобыльская катастрофа, и Владимир поехал в Чернобыль… Писал оттуда редко: некогда было да и, как всегда, о многом нельзя было рассказывать, не так уж велика была гласность в те дни. В августе дошел до нас слух, что сына увезли в киевскую больницу. Я сразу побежала на телеграф, отправила запрос в воинскую часть с обратным оплаченным ответом. Неделя томительных ожиданий оказалась безрезультатной. Тогда в записной книжке нашла адреса десятилетней давности знакомых, с которыми когда-то делила дни отдыха на Волге. Письма послала авиапочтой, сделав на конверте надпись: «Прошу вскрыть, даже если адресат выбыл!» В письме изложила свою просьбу. Надежды особой на получение ответа не питала и потому до самых глубин души была растрогана пришедшей от совершенно незнакомых людей телеграммой с указанием местонахождения сына, адреса госпиталя…
Домой Владимир вернулся осенью, отлежав в госпитале два месяца… Запоздалая весна 1996 года не сулила особых радостей. Сын стал постоянным посетителем поликлиник, больниц, госпиталей. В сентябре в газете промелькнуло сообщение о награждении «чернобыльцев» орденами и медалями. Среди них был и мой сын. А месяцем позже он получил статус инвалида. Медаль «За спасение погибавших» вручали ему весной, когда он в очередной раз лежал в госпитале. К нему в палату вошли представители администрации Октябрьского района города Барнаула и меланжевого комбината. Не забыли пригласить и меня. «Служу России!» – четко произнес мой сын, когда награда была вручена. Конечно, я испытала в тот момент гордость, что сын вырос хорошим человеком, совестливым гражданином, но к гордости была примешана горечь: такой молодой, он обречен быть инвалидом. Коварный атом не только лишил сына здоровья, но и вынудил покинуть любимую работу. Вот почему, увидев медаль на груди сына, я только могла сказать: «Лучше бы мне дали справку. Что сын безнадежно здоров…»

Борис ТУШИН
Полный текст публикации: http://www.ap22.ru/paper/paper_573.html

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Форум закрыт Эта тема закрыта, Вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 84 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB3
Яндекс цитирования