PRIPYAT-FORUM.RU (архив)

Форум о катастрофе на Чернобыльской АЭС (форум закрыт, новый адрес: www.chernobyl-world.com)
Текущее время: 22 мар 2019, 16:11

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Форум закрыт Эта тема закрыта, Вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 84 ]  На страницу Пред.  1 ... 3, 4, 5, 6, 7
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #73 Добавлено: 17 окт 2010, 14:22 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
"Возвращайтесь живыми", - сказал начальник донецкого горздравотдела, перекрестив "скорые", которые везли нас в Припять в первые дни аварии на ЧАЭС"
Елена СМИРНОВА "ФАКТЫ" (Донецк)
19.10.2005

Изображение
Патронажная сестра Донецкого отделения Красного Креста 72-летняя Валентина Мамзина, получившая в Чернобыле дозу радиации в 52,3 бэра, на днях награждена медалью Флоренс Найтингейл.
Справка "ФАКТОВ": Именная медаль в честь английской медсестры Флоренс Найтингейл была учреждена на международной конференции Красного Креста в Вашингтоне в 1912 году и присуждается медсестрам, отличившимся в мирное или военное время. Флоренс Найтингейл облегчала страдания раненых во время Крымской войны 1854-1855 годов, а вернувшись в Англию, занималась организацией подготовки профессиональных медсестер.
Уже на второй после аварии день Валентина Мамзина вместе с группой донецких медиков работала в зоне Чернобыльской АЭС. Эвакуировалась в чистую зону только тогда, когда у нее открылось кровотечение из ушей и носа. За мужество, проявленное во время работы на ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС Валентина Егоровна удостоилась медали Флоренс Найтингейл.

"Я уехала, даже не успев попрощаться с умирающим мужем"
- В ночь на 27 апреля 1986 года, когда я дежурила в Донецкой городской больнице N25, где работала медсестрой в терапевтическом отделении, поступил приказ: "Срочно выехать в Киев", - вспоминает патронажная медсестра Донецкого отделения областного Красного Креста Валентина Мамзина. - Я и врач-терапевт Валентин Францев тут же отправились на карете скорой помощи к зданию Донецкого горисполкома, откуда медиков направляли "в Киев", как указывалось в командировке.
Валентина Егоровна только успела оставить на работе записку, в которой просила коллег перезвонить ей домой и предупредить дочерей. Ведь в это же время в больнице лежал ее муж-сердечник. Уезжая, Валентина Егоровна даже не успела с ним проститься. Она не знала, что уже не застанет супруга живым.
- Нам велели взять с собой продуктов лишь на три дня, - продолжает Валентина Егоровна. - По пути мы заехали в магазин, купили хлебушка, колбаски. А уже перед отправлением нам поставили в каждую машину по шесть ящиков с минеральной водой. У меня на работе как раз лежало только что подаренное супругом выходное платье, так я и его захватила. Думала в свободное время погулять по Киеву.
Слегка забеспокоилась Валентина Мамзина лишь тогда, когда увидела, как, провожая машины скорой помощи, тогдашний начальник горздравотдела крестил каждую партию медработников со словами: "Возвращайтесь живыми".
В первый же день после Чернобыльской катастрофы в Припять были направлены 61 медработник из Донецка. Впрочем, медсестра Мамзина и сейчас уверена, что даже зная, куда их везут, не могла бы не поехать. Для нее это было бы клятвопреступлением. "Мы же военнообязанные", - объясняет она.
"Скорые" ехали в Киев проселочными дорогами и в сопровождении ГАИ. На рассвете, в глухом лесу военные переодели командированных из разных городов медиков в защитные костюмы и приняли у них присягу: исполнять приказы и хранить все увиденное в тайне.

Спрятавшись в подвале медпункта ЧАЭС от излучения, люди чуть не утонули
В зоне отчуждения Валентина Егоровна проработала 20 дней. Ее направляли то на эвакуацию населения, то на работу в больницах Припяти и близлежащих сел. Но больше всего запомнилась первая чернобыльская ночь, которая едва не стоила Мамзиной жизни.
Поступила команда: "Перевернулась машина, тяжело травмированы шесть человек, срочно нужна бригада врачей для операции". Доктор Францев и Мамзина отправились в Припять. Аварийный реактор был виден прямо из окон медпункта, где проходила операция. Оперировала бригада из 11 медиков. Едва успели "зашить" последнего пациента, как в операционную позвонили: "Всем немедленно эвакуироваться в подвал, сейчас будут накрывать аварийный реактор, оставшиеся на поверхности могут получить ожоги". 30 медработников-ликвидаторов из Донецка и Киева спустились в подвал, и военные их там заперли.
- Неожиданно в подземелье хлынула вода, - и сейчас с содроганием вспоминает пережитое моя собеседница. - Я уже была по горло в воде и почти теряла сознание, когда вода стала убывать.
Оказалось, что солдаты, проводившие работы с подземными коммуникациями, нечаянно сбили задвижку на водоводе. К счастью, они успели быстро устранить аварию. Никто из медиков не утонул, хотя искупаться в радиоактивной водичке довелось.
С каждым днем состояние здоровья Валентины Егоровны ухудшалось: появился металлический привкус во рту, постоянная тошнота и головная боль. Но медсестра продолжала работать: ассистировала в операционной, помогала эвакуировать население, поила специальным раствором йода нескончаемый поток переселенцев и ликвидаторов, который обязательно "пропускали" через больницу.
- Всем беременным на малых сроках сделали аборты, рожениц с малышами эвакуировали в Одессу, - вспоминает Валентина Егоровна. - Тогда я не старалась обращать внимания на настроение людей - все уже знали, что произошло, и внешне вели себя спокойно. Но сейчас, вспоминая отселенцев, я просто цепенею: некоторые люди покидали свои дома лишь с документами и... кошечками в руках. Многие не успели даже детишек в дорогу собрать, так как были на работе, когда их малышей увезли в "чистую зону" прямо из детсада. Навстречу нашим машинам гнали скотину, которую, говорят, потом уничтожили. А уезжая из Припяти, мы видели, что запертые хозяевами дома уже взломаны мародерами, красивые села превратились в жуткую пустыню...
Через 20 дней эвакуировали и саму Валентину Егоровну - у нее открылось кровотечение из носа и ушей. Доза радиации, которую она получила, составила 52,3 бэра! (Предельно допустимая годовая норма облучения для работников атомных станций - 2 бэра, для гражданских лиц - 0,5 бэра.) Женщину отправили домой, взяли на учет как получившую облучение и вскоре направили на лечение в Одессу, где развернулся один из центров помощи пострадавшим в Чернобыле. Уровень радиации в ее крови был вдвое выше нормы! Выходное платье, так ни разу и не надетое, пришлось сжечь.
- Мы с врачом Валентином Федоровичем приехали в Донецк во всем чужом, как нищие, - вспоминает Валентина Мамзина. - Когда замеряли радиацию на вещах, то особенно "фонил" пояс на моем выходном платье, а у Францева больше всего радиации скопилось почему-то в носках. Сожгли и все новенькие кареты скорой помощи, на которых наша группа приехала из Донецка.
Врач-терапевт Валентин Францев умер через год после трагедии в родной горбольнице Ь 25 на руках у своей бессменной помощницы медсестры Мамзиной.
Валентина Егоровна вспоминает о страшных событиях с неохотой. Говорит, что даже, когда два года назад ее вместе с другими "ликвидаторами" пригласили в Припять для съемок фильма "Черная быль", уже на подъезде к городу ей стало плохо, появился все тот же навязчивый тошнотворный привкус во рту. А кроме того, по возвращении домой из той затянувшейся командировки "в Киев" ей пришлось узнать о том, что через три дня после ее отъезда в больнице умер муж. Медработникам, работавшим в зоне отчуждения, не разрешали поддерживать связь с родными, и дочери не могли сообщить матери о постигшем их горе.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #74 Добавлено: 18 окт 2010, 08:28 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Наш Чернобыль - или мои воспоминания через призму четверти века…

Нам не забыть тот день,
Поросший чёрной былью,
Не вычеркнуть из памяти те дни…
Сергей Ульянов


Время неумолимо бежит вперёд… Стрелки часов невозможно повернуть назад, как невозможно изменить и то, что уже случилось. В памяти, будто на фотоплёнке, - события, которые прошедшая четверть века не смогла покрыть чёрной пеленой забвения. Это авария на Чернобыльской АЭС…
Весной 1987 года я уволился из депо Курган, где работал помощником машиниста электровоза в колонне №2 , а устроился газорезчиком в организацию «Вторчермет». Сразу после увольнения, примерно через месяц, из почтового ящика я вынул первую повестку. Потом были ещё попытки военкомата таким путём вручить мне повестку. И, сколько бы я не игнорировал действия Советского РВК г. Кургана, всё же одна повестка нашла своего адресата. Не помню точно, когда это было, кажется, в конце лета. Повестку мне вручил начальник цеха «Вторчермет» Высоцкий, сотрудники военкомата нашли меня на работе. Пришлось идти на медкомиссию, которую я прошёл успешно 23.07.1987 года. Годен. Началось ожидание, когда же меня призовут на ликвидацию аварии ЧАЭС. И это случилось в мой день рождения - 11 ноября 1987 года. Всех нас направили на повторную медкомиссию в областной военкомат. После её похождения отпустили на несколько часов домой. На скорую руку отметил свой день рождения, а примерно к 18-00 прибыл на мобилизационный пункт в областной военкомат. Во дворе военкомата нас построили, началась проверка. После объявили, что есть лишние люди по набору и кто не хочет ехать, пусть сделает шаг вперёд. Пока я раздумывал, выйти или нет, действие уже свершилось: я остался в строю.
К военкомату подошли два троллейбуса, и мы поехали на центральный вокзал. К поезду, следующему через станцию Каменск Уральский, пришли жёны. Их было не так много, но моя жена Катерина была среди провожающих. Вглядываясь в её лицо через стекло вагона, я внимательно смотрел ей в глаза и хотел увидеть в них, понимает ли она суть происходящего. Тогда я этого не увидел. Может ни я, ни она сама не осознавали трагедию случившегося и уж ,конечно, не знали, что будет дальше. Хотя я прекрасно понимал, какая опасность меня ждала. Кое-какие знания о воздействии радиации на человеческий организм у меня были, ведь я в своё время окончил «учебку» (в/ч 11570 г. Камышлов, Свердловской области осенью 1974 - весной 1975 г. по воинской специальности «химик-разведчик»).
Поезд тронулся… Прощай, Курган! В вагоне никто не пел, кто ехал рядом, все знакомились друг с другом. За четверть века из памяти стёрлись имена и фамилии тех, с кем по воле судьбы ехал я тогда на место аварии. Под стук колёс уносила нас судьба всё дальше и дальше от дома, где остались наши семьи, близкие, друзья, работа. На ст. Каменск-Уральский - пересадка, и мы уже едем до ст. Челябинск. Вот так прошёл мой очередной день рождения, а исполнился мне тогда 31 год…

Прошла ночь. Утром прибыли на центральный вокзал г. Челябинска, ожидали несколько часов и, наконец, - посадка в электричку. Там к нам присоединяются «партизаны» - челябинцы. Примерно к обеду прибыли на центральный вокзал г. Златоуста, построение и пешком в гору до места дальнейшей дислокации в/ч 29767. Место, где находилась наша часть (если несколько бараков можно было назвать частью), было расположено рядом с территорией хим. батальона. Это был бывший летний лагерь пионеров или спортсменов. После острыми умами «партизан» ему было придумано название. Не могу написать, как это произносилось, но не случайно в русском языке есть поговорка: «Не в бровь, а в глаз». Так вот «народное» название, а в данном случае «партизанское», - самое точное… Построение, перекличка. Офицеры зачитывают фамилии, кто куда направлен. Я попал в 1-ю роту, где нас позже начали готовить по воинской специальности «химик-дегазатор». Командир роты капитан Рыбалко – Ликвидатор аварии ЧАЭС. Замполит, майор Хохлов – Ликвидатор аварии ЧАЭС. Фамилии тех, кого я запомнил.
Нас направляют в первый барак. Производится выдача обмундирования с дальнейшей «подгонкой» его. Получив вещмешок, котелок, кружку, ложку, я готов вновь служить Отечеству. Перечисляю фамилии, имена тех, кто остался в памяти. Со мной служили Валерий Журавлёв (п. Варгаши), Александр Паршуков (г. Курган), ныне покойный Владимир Брагин (посёлок Лебяжье), Алексей Федотов (Лебяжьевский район), Вячеслав Дегусар (г. Курган), челябинцы Анатолий Чигинцев, Николай Евсиков. Вот и все фамилии, что остались в памяти.
Начали обживаться и знакомиться ближе друг с другом. В казарме было холодно, в некоторых местах в щель в полу - проходил палец, батареи еле-еле грели. Когда ударили морозы ниже -30, стало совсем холодно. Спали в обуви, бушлатах и шапках. Надо было что-то делать с отоплением. В то время котлы топили солдаты срочной службы, которые жили рядом с нами. Увидев многих из них днём, можно было ужаснуться, какие они были грязные. Повар, который нам готовил еду, был чернее котла. Дисциплина у них хромала на обе ноги, чем занимались товарищи командиры в этой части - не трудно догадаться.
Про наших офицеров такого сказать не могу. Всё было в пределах Устава Воинской службы.
Так вот мы предложили командованию части к отопительным котлам поставить наших ребят, тех, кто на гражданке занимался этой работой. Такие нашлись. После первого посещения кочегарки стало ясно, почему батареи не грели: разводка была сделана неправильно, и кочегары из солдат срочной службы, спали на котлах во время дежурства. Мы с Володей Брагиным были сварщиками и после ревизии отопительной системы предложили её переделать. Что и сделали первым же делом. Потом мы с ним занялись сварочными работами отопления в новой столовой.
Питались под открытым небом, только позже мы перешли в холодную казарму – столовую. Кормили ужасно, но голод не тётка, ели и эту баланду.
Холоду в казармах скоро пришёл конец - система отопления начала работать. Кочегары, набранные из наших ребят, работали на совесть. В казарме вскоре мы покрыли пол ДСП. Началась работа и в ленинской комнате, были организованы занятия по подготовке личного состава по воинской специальности. Когда на улице было тепло, занимались тактико-технической подготовкой.
Нам же с Володей Брагиным, Валерием Журавлёвым и другими ребятами пришлось заниматься сварочными и слесарными работами в новой строящейся столовой. Так шли дни. Мы познакомились ближе с офицерами нашей роты. Расспрашивали их, чем они занимались во время службы на ЧАЭС. Они отвечали нам коротко и просто: «Приедете на станцию - всё узнаете сами». Оказалось, что майор Хохлов служил вместе с полковником Шаминым в Уральском полку в Чернобыле. Шамин был моим ротным в «учебке» во время прохождения срочной службы. И моё первое желание после рассказанного, конечно же, было попасть именно в Уральский полк и обязательно встретиться со своим командиром. Выяснилось, что старший брат Валерия Журавлёва, Виктор, вместе с майором Хохловым служил в Уральском полку, водителем. Через некоторое время после прибытия со службы домой Виктор умер. Валерий потерял старшего брата…

В эти дни появились первые потери среди нас – ликвидаторов. Семьи теряли кормильцев, мужей, отцов, сыновей. Но тогда мы ещё не знали, что судьба готовила нам ещё много испытаний и потерь…
20 декабря. Общее построение. Нам зачитывают приказ о том, кто, куда и в какую часть распределён. Потом нас ждал ночной вокзал Златоуста. На перроне - все наши три роты и провожающих. Быстрое прощание с офицерами нашей роты без духового оркестра - всё делалось тихо. Посадка в пассажирский поезд, и мы следуем до столицы Украины - города - героя Киева. Прибыли. Строем выдвигаемся на привокзальную площадь. Небольшое ожидание. Удивительно, но в памяти о том моменте почти ничего не осталось, даже не могу вспомнить всех красот Киевского вокзала - всё стёрто. Потом подошли автобусы «Икарус», и вот мы следуем до города Белая Церковь. Таким же маршрутом прошли и пройдут ещё десятки тысяч ликвидаторов аварии ЧАЭС. И этот поток прекратится только в 1991 году. Шла страшная война по ликвидации катастрофы. А чиновники, приняв все бюрократические меры, не признают сейчас того, что мы принимали участие в боевых действиях, а всё из-за того, что за это надо платить деньги и предоставлять льготы. Мерило всего сейчас в нашем обществе - деньги, а не почёт, уважение, исполнение Законов и Конституционного права. Хотя в справке МСЭ, которую мне выдали гораздо позднее, после получения инвалидности, написано: «Группа инвалидности: вторая. Причина инвалидности: увечье, получено при исполнении обязанностей военной службы, связано с аварией на ЧАЭС». Это всё нас ждало после ликвидации аварии: болезни, потеря друзей, унижения, суды, борьба с чиновничьим произволом… А тогда нас ждал город Белая Церковь, где во время Великой Отечественной войны шли кровопролитные бои, где насмерть дрались и побеждали наши отцы и деды. Теперь и нам предстояло победить и доказать, что мы достойные их потомки.
Автобусы прибыли после обеда на территорию воинской части, где нас разместили на несколько часов. Проверка документов, перекличка, построение. Потом подошли крытые автомашины «Урал». Звучит команда: «По машинам!» И снова дорога, которая ведёт нас увидеть своими глазами, познать, испытать последствия аварии ЧАЭС. …Несколько часов пути, и мы прибыли в пункт дислокации 25-й бригады в село Оранное Иванковского района Киевской области. Ждали долго, пока нас распределят по воинским частям. Снега не было. Влажный, пронизывающий насквозь ветер вселял в душу непонятную ещё тогда тревогу. Для укрытия от непогоды стояла одна палатка, печки там не было, но от ветра можно было укрыться. Потихоньку наша группа уменьшалась, представители («покупатели») выкрикивали фамилии и после уводили к себе в часть. Нас, последних шестерых, забрали последними после полуночи.
87-й банно-прачечный батальон располагался рядом с 25-й бригадой в трёхстах метрах напротив. С одной стороны - сосновый лес, с другой - болото. Мы прошли через КПП. Сопровождал нас ст. сержант из «хозвзвода». Зашли в крайнюю палатку вместимостью сорок человек. На каркас из сосновых жердей был натянут брезент, слегка испачканный сажей, окон не было. Стояли две буржуйки - одна на входе, а другая - в конце палатки. По краям палатки стояли кровати в два яруса. Горела одна лампочка, но настроения она не прибавляла. Закопчённый потолок мрачно нависал над нами. Но было натоплено, и после долгого пребывания на холоде мы, наконец-то, оказались в тепле. Стали знакомиться с теми, кто находился в палатке. Это были несколько человек, приехавших недавно со второй смены с Припяти. Нам показали, где находится умывальник. Он тоже отапливался таким же способом, как и палатки, только ещё и с подогревом воды. На душе стало полегче, когда мы освежили себя водой и ощутили аромат душистого мыла.

После приятной процедуры мы зашли в палатку, старшина «обалдел» от нашего вида. Мы были все в одинаковых футболках белого цвета . На груди у нас красовалась эмблема, придуманная нами в Златоусте. Нарисовал её художник - оформитель Слава Дигусар, он остался на Урале завершать оформление ленинской комнаты. Мы переделали эмблему американских «зелёных беретов». Череп, на нём зелёный берет с кокардой на фоне распластанных крыльев. Кокарду мы заменили на знак «Осторожно: радиация», а на крыльях написали крупными буквами «ЧЕРНОБЫЛЬ». Глаза старшего сержанта заблестели, и он громко закричал: "Махнём! На два новых тельника!". Я согласился. Комплекции мы были одной - сделка произошла мгновенно. Так моя футболка поехала в качестве подарка племяннику старшины…
Отбой, короткий сон, подъём, туалетные процедуры и первый завтрак. То, что мы видели в нашей столовой в Златоусте и что увидели здесь, было как небо и земля. Отличалась пища и по их разнообразию продуктов, и по качеству приготовления блюд, что было немаловажным при работе в зонах с радиационной нагрузкой. После долгого принятия пищи всухомятку (а это были солдатские сухие пайки) горячая и свежая еда пришлась нам по вкусу.
После завтрака - утренний развод. Нас распределили по ротам, роты выезжали на работу по сменам, их было три: 1-я, 2-я и 3-я. Работали без выходных в городе Припять, на территории бывшего хлебозавода. Там стояли передвижные прачечные комплексы «шхуны». Об этом попозже.
Нас пока на станцию не направляли, я ходил дежурным по штабу, мой земляк Александр Паршуков принял командирский УАЗ и возил комбата по фамилии Пасичка призванного из запаса. Челябинцы Коля Евсиков ходил дежурным по КПП, Анатолий Чигинцев был назначен хлеборезом в столовую, Александра - фамилию запамятовал- назначили на должность санинструктора, в его обязанности входило выдавать витамины и вести учёт выехавших ликвидаторов на станцию, а также приглашать вовремя для забора крови медиков. Контроль проводился раз в две недели.
Главной героиней и любимицей батальона была гусыня Галка. Она расхаживала по батальону, зорко следила за нарушителями дисциплины и спокойствия. Для неё было отведено специальное место и построена будка, а за кормление Галки отвечал дежурный по штабу. Был у Галки и гусак, но его до нашего приезда зарезали дембеля из Донбасса, зажарили на закуску перед отъездом - таким образом приняв ещё одну небольшую дозу радиации. С Галкой иногда проходили смешные курьёзы, вот один из них. Когда в батальоне кто-то из личного состава выражал громко свои эмоции, гусыня бежала в ту сторону, громко хлопая крыльями и щипала за ноги нарушителя спокойствия. Так произошло и в этот раз. Шёл утренний развод. После обращения комбата к личному составу слово взял начальник штаба. Народ его недолюбливал за скверный характер и пижонские выходки. Прозвище ему дали точное - «Окурок» - из-за его постоянной издевательской выходки. После развода часто из его уст вылетала крылатая фраза: «Операция «Окурок». Это значило одно: всем идти и собирать окурки, разбросанные недобросовестными курильщиками. Не любила его и Галка, а всё из-за того, что он любил пофорсить и покричать на подчинённых, прогуливаясь вдоль строя. Ничего серьёзного и умного в нравоучениях не было. Из строя иногда в его сторону летели шуточки, и он ещё больше раздражался. Так случилось и в этот раз. На крик начальника штаба вылетела гусыня и, изогнув шею, помчалась в его сторону. Со всего «разбега» она врезалась в кричавшего, чего он не ожидал, Галка наступала, щипала клювом его штаны, а он пытался увернуться от её ударов и отступал. Раздался дружный хохот и выкрики из строя: «Поделом ему! Галка, ату его, ату!» Начальник штаба быстро ретировался в сторону своей палатки. Вскоре он демобилизовался. Прибыл новый начальник штаба - большая противоположность предыдущему. Позже, когда меня назначили дозиметристом батальона, я проверил оперенье гусыни специальным прибором, улавливающим и измеряющим излучение бета - частиц. Индикатор загорелся красным цветом, это значило, что уровень загрязнения превышал норму.
31 декабря меня назначили дежурным по КПП, и после ужина я заступил в наряд. Новый 1988 год пришлось встретить один на один. После 12-ти часов кто-то из ребят принёс мне на КПП праздничное угощение. Поедая сладости и запивая пепси, я писал письмо домой. Утром меня сменили. Год старый сменил новый, а работа по ликвидации аварии на атомной станции не прекращалась ни на одну минуту. Колонны машин за колоннами везли людей на смену и со смены. Батальон располагался рядом с дорогой, и, когда какая-нибудь колонна двигалась в сторону станции или обратно, это было хорошо слышно на территории батальона. Движение не прекращалось круглосуточно.

Дорога на ЧАЭС
Колонна за колонной машины идут.
Дорога на ЧАЭС - у нас один маршрут.
Мы победить пришли беду сюда -
Дорога подвига, в бессмертие года.
Припев:
Дорога, дорога, дорога на ЧАЭС,
А рядом у дороги погибший Рыжий лес,
Дорога с Украины, она вела меня,
Дорога с Белоруссии, она вела тебя.
Одна дорога нас ждала тогда,
Работа день и ночь без отдыха и сна.
Дорога, что в конце пути?
ЧАЭС - и это Ад нам за грехи!
Полем боя идём, идём, идём,
Рота за ротой, полк за полком,
Бой будет долгим, годы пройдут,
Рота за ротой, в небо уйдут.
Припев:
Мы о себе не думали тогда,
Так Бог решил, и мы пришли сюда.
Дорога на ЧАЭС - отметина в судьбе,
Ты, Боже, нас прости, когда придём к тебе.
Ты, Боже, нас прости, когда придём к тебе.

В начале января выпал снег, прикрыв загрязнённую радиоактивными элементами землю, но радиационный фон не изменился. Пришло время и нам с Николаем Евсиковым увидеть станцию своими глазами. Вторая смена. Из части мы выехали примерно в 16-00. Крытый брезентом Урал выехал из части с поворотом налево и помчал нас на первую встречу с ЧАЭС. Названия полков, которые располагались вдоль дороги, были такими: «Белорусский», «Московский», «Одесский», а также были и отдельные батальоны: «Ремонтный», «Химический» и т.д. Все эти части находились в сосновом лесу, через который походила дорога. Доехали до пункта смены машин Лилёв, дальше следовать на чистой машине было запрещено. Пересаживаемся в автобус ПАЗ, въезжаем в тридцатикилометровую зону. По пути следования встречаются населённые пункты, где дома - с зияющими чёрными проёмами вместо окон… Ушли люди, ушла жизнь, и всё поросло бурьяном. Эта картина разрухи наводила грусть. На душе было тоскливо от того, что я увидел. В разговоре с ребятами я не участвовал, всё смотрел в окно автобуса. Когда подъезжали к станции, уже издалека увидели грандиозное сооружение над четвёртым энергоблоком, именуемое «Саркофаг». Наша дорога в г. Припять вела мимо станции. Вечерело, и от этого саркофаг казался ещё больше в размерах. Этакая громадина, бетон, обшитый листовым свинцом, казался каким-то инопланетным объектом. Мы смотрели молча, не задавая вопросов, всё было просто и ясно. В город заезжали со стороны «Рыжего леса». Почему он погиб - можно было только предполагать. Его валили бульдозерами и сгребали в бурты. Дальше шли бывшие дачи энергетиков, маленькие домики постепенно разрушались без присутствия человека.

Въезд в город Припять охранялся нарядом милиции. Короткая проверка сопровождающих документов (общий пропуск), поднят заградительный шлагбаум. Вот мы и в городе. Хлебозавод находился на южной окраине города, откуда мы и въезжали.
Въезжаем через ворота предприятия, и автобус останавливается в центре бывшего хлебозавода. Возможно, некоторые моменты и детали пребывания в Припяти стёрты из памяти временем: не помню точного расположения «шхун», строений, какая была погода. Заводик, насколько помню, окружал сосновый лес с двух сторон. Ограждений в виде забора не было, его заменял кустарник, когда-то старательно выровненный людьми. Позднее, когда мне пришлось проводить контрольные замеры радиации на территории, он оказался более 2-х рентген/час (российское обозначение - Р/ч). Справа от выезда через ворота, на территории завода, зияла огромная, довольно глубокая яма под мусор. Я подошёл к ней с прибором бета-гаммарадиометром КРБГ-1 (с его помощью вёлся контроль уровня радиации). В тот момент он был настроен на обнаружение «бета» частиц загрязнения. Когда нас обучали работе с прибором в учебном подразделении, было интересно слушать треск в наушниках, вызываемый учебным источником радиационного излучения. А тут было всё на самом деле. Прибор был включён на диапазон (миллирентген) МР/ч. Я подошёл к яме - стрелка на шкале прибора зашкаливала, в наушниках треск увеличился. Прибор сигнализировал, что рядом находится источник большого радиационного загрязнения. Переключил в другой диапазон Р/ч. И что я увидел?! Боже, стрелка показала более 5 Р/ч! Испуга не было - только огромное любопытство. Вот он, этот миг познания! …Всё это было позже, а пока в первую мою смену выезда в зону меня определили помощником машиниста дизельной установки. Передвижная мобильная установка работала на дизельном топливе, вёлся подогрев воды и подавался на «шхуны», где и проводилась дезактивация (стирка) заражённого обмундирования.
Ночь прошла без приключений. С машинистом мы быстро нашли общий язык, он был с Украины. Рассказали друг другу о себе, потом он научил меня, как управлять установкой. Дежурили по очереди, меняясь через 2 часа. Ничего сложного в управлении не было, надо было просто запомнить порядок подачи воды, следя за процессом по показанию манометров.
Иногда я выходил на улицу подышать свежим воздухом. Было темно, только в небе ярко сияли звёзды. Глядя на них, я затягивался сигаретой и думал о том, что где-то за тысячи километров кто-то у нас в Кургане так же смотрит на небо. С нежностью думал о жене, дочери и сыне, передавая им мысленный привет… Холодный ветерок быстро прогонял сон, и я снова шёл к месту работы выполнять свои обязанности. 12 часов пролетели, как один миг, наступило утро, приехала другая смена.

Снова посадка в автобус, едем назад.
Вот примерная карта нашего маршрута движения: Припять, ЧАЭС, Копачи, Лелёв (пересадка с загрязненного радионуклидами автобуса на чистую машину «Урал»). До Чернобыля от станции было примерно 18 км, мы объезжали город южнее, следуя на Черевач, помню, что переезжали речку Уж. Какие были населённые пункты дальше - не помню, а что хорошо осталось в памяти - это пункт радиационного контроля Дитятки. Машина сбавляла скорость, и, если уровень загрязнения превышал установленный, раздавался звуковой сигнал и на светофоре загорался красный свет. Производилась дополнительная проверка при помощи радиометра ДП-5А (одного из самых надёжных приборов в то время). Если показания подтверждались, машина следовала на дезактивацию в пункт санитарной обработки (ПУСО). Нас высаживали в относительно безопасном месте, проводилась обработка машины дезактивирующими растворами, затем - ожидание вторичного контроля. После дезактивации загрязнение уменьшалось, и мы продолжали движение к расположению части. Наконец, остановка возле пункта санитарной обработки под названием – «Баня». Это была обыкновенная палатка для мытья военнослужащих в походных условиях. Комплекс состоял из помывочного отделения, водяного котла с парообразованием, парной, комнаты отдыха и раздевалки. Кто-то только мылся, любители попариться могли похлестать себя веником, потом снова душ и - процедура окончена. Переодеваемся в чистое нательное бельё и не спеша идём к своей палатке. Небольшой отдых, подшивка белого подворотничка и гигиенические процедуры закончены. Пришло время обеда. По тропинке между сосен, ведущей к столовой, идём обедать. Запах, идущий с кухни, рождает здоровый аппетит. Качество приготовления пищи и меню лично меня удовлетворяло всегда. Пообедав, выходим на улицу, и курящий люд тянется к курилке. От бессонной ночи и дороги, накапливается усталость, а вкусная сытная еда клонит к послеобеденному сну. Мы отдыхаем…
Снилось ли нам что-то тогда - не припомню, наверное, всё-таки снилось. Одно помню хорошо, как я сильно скучал по дому, семье, нашему заснеженному Зауралью, хотелось домой, обнять жену, детей. Какая связь тогда была с домом - нетрудно догадаться, это солдатская почта. Ближе к ужину приезжал наш почтальон (письма он получал в районном центре Иванков) и разносил по подразделениям. Часто ли они приходили? Приходили, конечно, но почему-то хотелось получать их каждый день. Перед ожиданием очередного письма я перечитывал все ранее полученные. Писали в основном мои родные: папа и мама, крёстный, сестра, дочка и жена. Сын Петруша был ещё мал, и в письмах Катерины и дочки Алёны в конце письма, как печать, шариковой ручкой была обведена маленькая кисть его руки. Слёзы наворачивались на глаза… «Домой, когда же домой?» – задавал я себе вопрос в те минуты. Время тогда для меня словно остановилось. Но шли дни, недели, приближая мою встречу с родными. А пока я читаю очередное письмо.

К вам весточка не скоро прилетит
Из далёкого, дальнего края.
Украина, ЧАЭС - здесь находимся мы-
Незавидная служба такая.

Здесь горе с бедою сошлись на года
И атомным пеплом покрыта земля,
Идёт здесь война, но стрельба не слышна,
Лишь стронция пыль поражает меня.

Вот пишу со слезами письмо,
Так скучая по вам, дорогие!
А в округе кружит и кружит вороньё,
Мне пророча страданья отныне.

И сбылось - не исправить уже,
Та примета как доля лихая.
Так же кружит у нас вороньё,
Ничего в жизни той не меняя.

Что накаркал мне ворон тогда?
«Что ему?» - так и вторила стая?
Чёрной былью полынь, как воронье крыло,
Надо мною парит и кружит, нависая.

Пришло время ужина. Батальон был освещён по периметру палаток, свет от фонарей долетал и до тропинки, что вела в столовую. Обычно мы, уральцы, а было нас четверо, пятый - Анатолий - самый старший из нас (работал хлеборезом, нарезал хлеб, масло, в его обязанности входила ещё и уборка столов), собирались вместе и шли на ужин. Поужинав, мы оставались в столовой, чтобы помочь Анатолию в уборке. Столовая служила нам также кинозалом, каждый вечер там демонстрировались фильмы. Бывало и так, что наш «кинщик», не получивший нового фильма, показывал старый. Делать было нечего - и мы вновь смотрели фильм заново. Других культурных мероприятий не было, кроме нескольких концертов. Приезжали артисты эстрады из Киева. В подарок за их выступление, кроме наших горячих аплодисментов, выделялись и продукты с кухни. А чем ещё был богат банно-прачечный? Это, конечно, стиральными порошками. Вечерняя программа заканчивалась быстро. Потом проводилась общая батальонная вечерняя проверка. Командирами зачитывался приказ перечня работ на следующий день. Затем отбой. «Спокойной ночи, малыши!» - так шутя мы говорили себе и шли в палатку.
Кровать моя стояла у самого входа. Преимущества в этом, конечно, не было никакого, как раз наоборот, спать у входа было холодно. Но я, как истинный парень с Урала, не боялся украинских холодов (зимними морозами это никак не назвать) и терпеливо выносил неудобство, покрываясь несколькими одеялами. Так проходили почти все ночи. После команды «Подъём» я выходил по пояс раздетый и, как ни в чём не бывало, обливал себя водой, бежавшей из скважины. Вентиль на трубе никогда не перекрывался, и вода из шланга текла прямо в болото, которое было рядом с частью. Это взбадривало и закаляло. За всё время пребывания на украинской земле я ни разу
не заболел.
Вот так монотонно, без каких-либо происшествий и солдатских подвигов, проходили дни и ночи. Правда, об одном случае я вам расскажу. Он произошёл со мной, когда приказом по части я был назначен на должность старшего дозиметриста батальона.
По своим обязанностям я должен был вести радиационный контроль на территории части, действуя по утверждённой командованием схеме. Все измерения заносились ежедневно в дозиметрический журнал. Начинал со столовой, потом с жилых палаток, где размещались различные подразделения части, бани, хозяйственные постройки и заканчивал КПП. В первый же день я решил провести проверку спальных принадлежностей подразделений. Это одеяла, подушки, матрасы - основные накопители пыли (естественно, радиоактивной). Хотя личный состав занимался их выбиванием, этого было недостаточно, что и показала контрольная проверка. От кровати к кровати, с нарядом, находившимся в палатке, я подходил со специальным прибором для проверки. Название его не помню, мы просто называли его «утюгом», так он сильно походил на этот бытовой прибор. На верхней панели прибора находились две квадратные лампы зелёного и красного цветов. Если уровень радиационного загрязнения не превышал норму, загоралась зелёная лампа, как только уровень превышал допустимый, загоралась красная лампа, сигнализируя мне об этом. Проверив всё постельное, я сильно расстроился от полученных результатов. Примерно 80% матрасов, одеял и подушек «горели красным цветом». В то время с нами в палатках находились и ликвидаторы, отдыхающие после смены. Когда я подходил с проверкой к какой-либо из кроватей, хозяин мне говорил: «Проверяй на совесть, тут я сплю». Каждого волновала его безопасность. Результаты были видны сразу, прибор сигнализировал повышенную загрязнённость постельных принадлежностей радионуклидами. Лампа горела красным. В мой адрес посыпались вопросы, что будет дальше с ними. Получая дозу на станции, они ещё и на отдыхе получали определённую дозу облучения. Находясь на территории части, ликвидатор, не выезжающий на станцию или в город Припять, получал 0. И возможность уехать домой по набранной дозе откладывалась на долгое время, т.е. на шесть месяцев. На самом деле получалось так, что и без выезда в зону мы получали малые дозы облучения, а это не учитывалось в послужной карточке.
Я написал рапорт на имя командира части и главного радиолога сектора по итогам проверки.
Народ подступал ко мне с вопросами. И мне пришлось уговаривать полковника Морозова провести лекцию о последствиях воздействия радиации на человеческий организм. Вопросы были разными, но преобладал один - вернутся ли они домой мужчинами. Ответ полковника был прост: «Тот, кто сюда приехал мужчиной - им и останется. Кто же им не был, не надейтесь, радиация не поможет». Смешно? Да нет. Но тогда мы были молоды, в полном рассвете сил и не думали о последствиях. Ликвидаторы часто оставляли записи, везде, где их только можно было оставить, хотели «увековечить» свои мысли. Приведу один пример, что остался в моей памяти:
«Спасибо партии родной за мирный атом, теперь я буду спать с женой, как с ридным братом (от шахтёров Донбасса)». Вот такой солдатский юмор.

Ожидая реакции на мой рапорт высшего начальства, я думал о том, какая будет реакция этого начальства? Будут ли приняты меры по устранению последствий? А пока руководство решало, как оно поступит, я принял свои меры по улучшению быта ликвидаторов части. Обратился к командиру, чтобы мне выделили списанные простыни для косметической отделки потолков в палатках. Благоустройство начал со своей палатки в качестве примера. Получив простыни, проверив их на загрязнённость радионуклидами и убедившись, что опасности нет, мы с ребятами начали прибивать их гвоздями к прожилинам потолка. Дело продвигалось быстро, и мы сразу увидели итог своей работы. Закопченный сажей потолок исчез, став совершенно белым. В палатке стало светло и уютно. К нам стали заходить любопытные из других подразделений. Благая весть разнеслась мгновенно по части. Командование в лице замполита поблагодарило меня за идею и проделанную работу. Вскоре после этих событий к нам приехал зам. по тылу Киевского Краснознамённого Военного Округа с разбирательством, по моему рапорту. Показал ему готовые расчёты итогов проверки, провёл и показательную проверку на месте. Всё подтвердилось. Ворча и ругая меня, майор уехал в Киев. На следующий день он возвратился, но уже с новыми матрасами, одеялами и подушками, а ещё и с полиэтиленовой плёнкой, которую я выпросил дополнительно. 100% постельных принадлежностей были заменены. Майор приказал вытащить кровать перед палаткой. Построил личный состав, который смог собрать, и демонстративно начал нас обучать, как надо правильно заправить матрас одеялом. Находчивые ребята популярно его «послали», на что он не обиделся, махнул рукой и быстро пошёл в сторону штаба, ворча себе что-то под нос. Взрывного он был характера, но отходчивый. Я догнал его у штаба, извинился за ребят, объясняя ему, что мы не салаги и нас не надо было тыкать носом. Поблагодарил его, что он так быстро отреагировал на мой рапорт, что без его участия ничего бы не сдвинулось. Он быстро успокоился, обнял меня, сказав на прощание с достоинством: «Живите, ребята», чуть не уронив слезу. Вот такой был впечатлительный зам. по тылу.
Я пошёл обратно, улыбаясь и вдыхая воздух полной грудью. День был, как по заказу: яркое солнце и голубое небо добавляли хорошего настроения. Сжимая кулаки, говорил про себя: «Получилось, получилось!!!» Зайдя в первую палатку, где находился привезённый майором рулон полиэтилена, сказал ребятам, чтобы они порезали его на куски, по длине кровати, и разнесли в другие подразделения. Ликвидаторы часто лежали на кроватях в форме, на ней - то они и переносили радиоактивную пыль и загрязняли то место, где сидели или лежали. А новые одеяла, матрасы мы специально покрыли полиэтиленом, ведь пыль с плёнки легко смывалась водой. Простая мера безопасности, но эффективная. За проявленную бдительность и выполнение должностных обязанностей мои земляки и товарищи по службе организовали праздничный ужин. В нашей столовой была пожарена картошка с украинским салом, был добыт самогон, и всё это было съедено и выпито в нашей баньке под дружные крики «Ура!» Выпивали мы? Не буду обманывать, выпивали иногда.
23 февраля 1988 года мне вручили нагрудный знак «ККВО. За ликвидацию последствий аварии. ЧАЭС». Советской Армии исполнилось тогда 70 лет.

15 марта на утреннем разводе был зачитан приказ о моей и Александра Паршукова демобилизации. Попрощавшись с ребятами, мы сфотографировались на память и после обеда автобус повёз нас в Иванков. Оттуда – в Киев. Время летело вместе с километрами пути, приближая нас всё ближе и ближе к дому. О чём я думал тогда? Мысли в моей голове были только об одном: слава Богу - всё закончилось, слава Богу - всё закончилось. Не знал я тогда, счастливый и здоровой, что ничего не кончилось, а только начинается. Впереди меня ждали болезни и бессонные ночи, инвалидность, произвол чиновников, борьба за свои права в судах. Не знал я тогда, что это будет мой крест на всю оставшуюся жизнь…
Вот и столица вильной Украины Киев. Берём такси и по Крещатику мчимся по адресу, указанному моими друзьями, оставшимися в части. Нас дружелюбно встречают гостеприимные хозяева, ужин мы уплетаем за обе щёки, успев отвыкнуть от домашней кухни за четыре с половиной месяца. Не обошлось и без 100 граммов спиртного, а если точнее - выпили мы больше. Встали рано утром, попили чайку, и Виктор, у кого мы были в гостях, уже подогнал машину к подъезду. С ним мы едем в аэропорт «Бориспiль». Прямого рейса до Кургана не было, и мы берём билеты по воинскому требованию в кассе аэропорта до Тюмени, с пересадкой в Москве... Взлёт, посадка в аэропорту Домодедово. Автобусом добираемся до аэропорта Внуково, ожидание четыре часа и - авиалайнер Ту-154 доставляет нас в Тюмень. Был где-то час ночи, автобусы до Кургана не ходили в это время. Ждать до утра не хотелось: домой, только домой. Сердце радостно стучало: скоро, скоро будем дома! Таксисты нас атакуют, настойчиво предлагая свои услуги. Договариваемся по устраивающей нас цене. Чуть больше двухсот километров в ночи – и мы будем дома. Около трёх часов езды по заснеженным просторам Тюменской области, Зауралья – и мы оказываемся в родном городе. Здравствуй, Курган!!!
До дома Александра ехать было ближе, чем до моего, поэтому таксист подвез нас к его дому. Стучим в дверь, происходит радостная встреча с объятиями и поцелуями. Жена быстро накрывает на стол, пьём горькую за встречу, потом разговоры, разговоры. Незаметно проходит время. Вот уже и рассвет. Подъехал брат Саши на автобусе КАВЗ, мы прощаемся, и я еду уже в сторону своего дома. Город жил своими утренними заботами, и до моих переживаний никому не было никакого дела. Внимательно вглядываюсь в силуэты домов, я вспоминал почему-то моё возвращение в ноябре 1976 года из армии. Вот примерно такие же чувства я испытывал и сейчас, в апреле 1988 года. Минуты встречи с домашними всё ближе и ближе. Дом наш находился возле совхоза «Тепличный» у комбината «Синтез». Мы подъезжаем. Благодарю водителя и жму ему руку. Подъезд, первый этаж, второй, третий - вот и дверь моей квартиры. Звоню. Из-за двери доносится голос жены:
- Кто там?
- Я, Катя, я!
Распахивается дверь. Ура–а–а! Я дома! Прошу Катю дать мне мешок, снимаю всё с себя и складываю в него, потом выношу всё это «добро» на помойку…

Источник: http://my.mail.ru/community/chernobyl_1 ... 4600D.html

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #75 Добавлено: 20 окт 2010, 16:32 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Пожарный Владимир Тринос, одним из первых попавший на ЧАЭС после взрыва: "В рукавицах было неудобно, поэтому ребята работали голыми руками, ползая на коленях по радиоактивной воде... "
Ирина РЫБИНСКАЯ "ФАКТЫ" 26.04.2001

Если бы не их подвиг, от Чернобыля пострадала бы вся Европа
Казалось бы, о чернобыльской аварии написано уже все. Однако даже спустя 15 лет после этой самой страшной за всю историю человечества техногенной катастрофы неожиданно "всплывают" ранее не публиковавшиеся факты. Свою историю рассказал нам бывший пожарный Владимир Тринос, попавший на ЧАЭС в первые часы после взрыва реактора.

"После взрыва наша автоколонна минут сорок простояла на перекрестке в "Рыжем лесу", из-за того, что не знали, куда направлять машины"
- В 1986 году я был водителем, командиром отделения Киевской военно-пожарной части спецтехники N 27. 26 апреля как раз дежурил. В два часа ночи в нашу часть поступил сигнал из Чернобыля. Не зная, что там случилось, на тушение пожара выехали практически все, кто был на дежурстве. В пять утра мы уже были возле второй пожчасти на ЧАЭС. Когда подъезжали, то километров за десять увидели над станцией розово-малиновое свечение. Как раз начинало светать, и это неестественное зарево очень впечатляло. Раньше я ничего подобного не видел.
До начала седьмого утра мы простояли возле части, практически в нескольких сотнях метров от полыхающего реактора, а потом нас отправили в Припять. Никто ничего не знал. Судить о происходящем мы могли только по обрывкам информации, услышанной по радиостанции. Слышали, что есть пострадавшие, но сколько их и что именно произошло, толком не знали. Помню, на перекрестке в "Рыжем лесу", возле знаменитой сосны в форме тризуба, ставшей символом Чернобыля, мы простояли минут сорок: колонна машин остановилась - не знали, куда нас направить. Потом оказалось, что в этом месте был такой сильный прострел радиации, что позже мы проезжали этот перекресток на максимальной скорости. А 26 апреля мы вернулись домой только к вечеру.
- Зачем же вас сорвали из Киева и продержали без толку полсуток под радиоактивным излучением?
- Так было положено. Нас подняли по тревоге. Туда съехались пожарные со всей области. Наши три машины так и остались на станции. Дозиметрист сделал замер, и у нас забрали все обмундирование и даже удостоверения - так они "фонили". В Киеве сказали, что 6 мая мы выезжаем в Чернобыль откачивать воду. Предупредили, что эту работу надо выполнить быстро и четко, и провели несколько тренировок в Киеве. Уже в Чернобыле узнали конкретней, что за работа предстоит. После взрыва на энергоблоке вода из системы охлаждения попала под разрушенный реактор. Надо было срочно добраться до специальных задвижек аварийного слива воды, открыть их, и тогда уже вода сама пошла бы в специальные водохранилища. Но помещение с задвижками после пожара тоже было полностью залито радиоактивной водой. Ее и надо было откачать как можно быстрее -- во время тушения пожара на реактор сбрасывали песок, свинцовые болванки, и под всей этой тяжестью он мог осесть... Тогда никто толком не знал, сколько чего осталось в реакторе после взрыва, но поговаривали, что если его содержимое соприкоснется с тяжелой водой, получится водородная бомба, от которой пострадает как минимум вся Европа.
Помещение с задвижками располагалось прямо под реактором. Представляете, какой там был радиационный фон! Мы должны были проложить рукавную линию протяженностью в полтора километра, установить насосную станцию и откачать воду в отстойники.
- А почему выбрали именно вас?
- Нужны были здоровые выносливые молодые люди. Больные бы не выдержали. Мне было 25 лет, и я профессионально занимался спортом.
- То есть вы туда попали совершенно здоровым.
- Конечно. На сто с лишним процентов! Перед тем как послать туда нас, проводили эксперимент - пытались закинуть рукава с вертолета, но не получилось. С этим могли справиться только люди. Вручную.
После пожара мы были первыми, кто попал туда. Вокруг никого, только на самой станции работал обслуживающий персонал. Было тихо-тихо. Очень красивое место - железнодорожный мост, Припять, впадающая в Днепр... Но эту идиллию нарушало жутковатое зрелище - из реактора поднимался легкий дымок, вокруг стояла брошенная техника, в том числе пожарные машины с вмятинами от упавших на технику свинцовых болванок. А прямо на земле валялись куски графита, выброшенного из реактора взрывом: черный, переливающийся на солнышке.

"Нам дали химзащитные костюмы, респираторы и кепочки"
Операцию начали 6 мая в 20.00 пожарные из Белой Церкви. Владимир Тринос помнит их имена: майор Георгий Нагаевский, Петр Войцеховский, Сергей Бовт, Михаил Дьяченко и Николай Павленко. С ними были двое киевлян Иван Худорлей и Анатолий Добрынь. Они установили насосную станцию втрое быстрее нормативов - за пять минут. А значит, именно столько времени пробыли под развороченным реактором. Около полуночи к ним присоединился Александр Немировский, а в пять утра - Владимир Тринос. Каждые два часа они по три человека бегали к реактору, чтобы заправить беспрерывно работающие машины топливом, поменять масло, следить за режимом. Можно было, конечно, попробовать послать к задвижкам водолаза, но для него это бы означало верную смерть. Поэтому воду продолжали откачивать пожарные.
В два часа ночи бронетранспортер, проводивший радиологическую разведку, проехался по рукавам и перерезал их в пятидесяти метрах от реактора. Зараженная вода начала вытекать прямо на землю. Сержанты Н.Павленко и С.Бовт бросились устранять досадную поломку. В рукавицах было неудобно, поэтому ребята их сняли и скручивали пожарные рукава уже голыми руками, ползая на коленях в радиоактивной воде...
Через четырнадцать часов непрерывной работы отказала насосная станция, и новую пришлось устанавливать по пояс в радиоактивной воде.
- Работали по времени, быстрее нормативов, -- продолжает свой рассказ В.Тринос, - Брали эти рукава с водой, прижимали, как детей, к груди и перетаскивали. Поначалу мы были в резиновых химзащитных костюмах "Л-1" и в респираторах. Тогда, помню, так жарко было. Минералка закончилась, и мы пили воду прямо на станции из крана. У меня было семь выходов за 24 часа. После каждого выхода костюмы меняли, и надо было километра полтора идти пешком (а в некоторых местах - желательно бегом) к зданию администрации, чтобы там помыться. Вода из душа казалась горошинками, падающими на голову. Вечером 7 мая Анатолию Добрыню стало плохо. Он начал заговариваться, и "скорая" увезла его со станции в Чернобыль. Там у Толи начались тошнота, рвота, и его доставили в Иванков, под капельницы.
Кроме нас, на станции были дозиметристы и совсем молоденькие солдатики -- они нам бензин подвозили. Около четырех утра 8 мая мы добрались до задвижек, и нас сменил майор Юрий Гец со своей группой. Когда мы закончили свою работу, на станции сразу появилось множество народу и техники! Начали все расчищать. А до того там были только мы и обслуживающий персонал.

"В Иванкове нас встречали, как космонавтов"
Пока пожарные не закончили работу и опасность не миновала, Михаил Горбачев молчал, не делая никаких заявлений. Каждые полчаса ему докладывали, как у ребят продвигается работа... После официальных благодарностей их сразу же отправили в Иванков на обследование крови. Как вспоминает Георгий Нагаевский, город встречал их, как космонавтов. "Люди вытащили нас из машины и понесли на руках в больницу, вся дорога была устлана цветами. Если бы мы вовремя не откачали воду, Иванков эвакуировали бы. Уже стояли наготове автобусы, люди упаковали вещи.
Благодарные иванковчане так напоили нас шампанским, что я в бессознательном состоянии попал домой только 9 мая. Тогда начальником УГПО в Киевской области был Трипутин, он терпеть не мог пьянства, но тут сам сказал мне: "Жора, заедешь в Вишневое, зайдешь в мастерские, возьмешь там бидон спирта и "лечись"...
18 мая 1986 года газета "Київська правда" писала о героях-пожарных: "Им удалось откачать воду из-под поврежденного реактора. Каждый из них в ответственный момент поступил так, как подсказывала совесть... После выполнения задания все они были обследованы медиками, им предоставлены краткосрочные отпуска. Высокую оценку действиям пожарных дала правительственная комиссия".
Но вместо обещанного отпуска киевлян отвезли в Киев, в госпиталь МВД, где они пролежали 45 суток. Плохо было уже всем. "Состояние усталости, слабость были нам непонятны, - вспоминает В.Тринос. - потому что все мы были молоды, здоровы. Знали, конечно, что такое радиация, но она же не кусается, разве что какой-то металлический привкус во рту. Горло раздуло так, что я не мог говорить, как будто при сильной ангине. За сутки на станции я потерял семь килограммов. В общем-то, после Чернобыля я прежний вес уже никогда не набирал, и слабость так и не прошла. Я пытался вернуться в спорт -- ведь мне было всего двадцать пять, но пришлось смириться с тем, что жизнь бесповоротно разделилась на две половины: до и после апреля 1986 года.
В больницах мы впервые столкнулись с тем, что никому не нужны. Во-первых, тогда существовал негласный указ не диагностировать лучевую болезнь. Были введены новые стандарты на облучение, все замалчивали. Официальная доза моего облучения 159 рентген. А сколько на самом деле?
В 1992 году в санатории в Пуще-Водице пожарные из Белой Церкви объявили голодовку, и только после этого их заметили. А я в такие моменты сразу начинаю нервничать - это неприятно и не имеет смысла. В 25-й киевской больнице один врач нам прямо в глаза заявил: "Что вы заводитесь, все равно через пять лет начнете вымирать потихоньку!".

"Под Новый 1987 год мне вручили орден Красной Звезды"
- Когда вы ехали в Чернобыль откачивать воду, не было ли мысли отказаться?
- Нет. Тогда знали слово "надо". К тому же я просто выполнял свою работу. Сейчас молодым людям это трудно понять, потому что нет уже той давящей идеологии и у человека есть право выбора: если он осознает степень риска, то либо сразу откажется, либо пойдет на него за соответствующую плату. А тогда никому даже в голову не приходило отказаться. Для меня все было просто и ясно - это никакой не героизм, а рабочий момент. Была, конечно, психологическая нагрузка. Давила неизвестность. Но политотдел работал очень четко. Начальство приезжало "поддержать боевой дух", а потом сразу же появились публикации под заголовками: "Герои в строю", награждения, улыбки, цветы...
18 мая 1986 года газета "Київська правда" писала: "Тут все работают без письменных распоряжений и приказов. И дело идет четко, без срывов. Транспортники всех ведомств действуют в едином ритме..." И дальше: "Только что на место аварии выехали первые машины с цементом, свинцом, другими материалами. Сегодня идем с опережением задания более чем на 600 тонн".
Правда, надо отдать должное моему начальству: под Новый 1987 год мне дали двухкомнатную квартиру на Троещине. И тогда же всем нам вручили орден Красной Звезды. Кроме Ивана Худорлея - он получил орден Дружбы народов.
- А что так, звезд не хватило?
- Вероятно... В 1993 году меня комиссовали по состоянию здоровья из-за постоянных больничных. Я уже побывал практически во всех столичных больницах, подлечиваюсь в санаториях. Сейчас, например, прохожу переосвидетельствование на инвалидность в Институте нейрохирургии, и не только в нем, а и по всем медучреждениям. Это для меня ежегодная процедура, потому что пожизненную инвалидность дают с 45 лет, а я еще молодой.
- Такой печальный у вас рассказ...
- А Чернобыль - это и есть печаль. Он никому ничего хорошего не оставил. Из тех, кто был тогда со мной на станции, к счастью, все живы. Но осталась какая-то глухая обида на эту систему, которая использовала здоровых молодых людей, а потом вышвырнула. Хотя в родной части меня не забывают, всегда помогают, на праздники приглашают. А с ребятами, которые были на ЧАЭС, мы традиционно встречаемся 8 мая. Надеюсь, что в следующем году соберемся все.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #76 Добавлено: 20 окт 2010, 16:35 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Весной и летом 1986 года охранявшие Чернобыль милиционеры были вынуждены переодеваться в робы заключенных и ночевать в КПЗ на нарах
Владимир ШУНЕВИЧ "ФАКТЫ" 12.05.2006

К 20-й годовщине Чернобыльской катастрофы в Киеве вышла книга воспоминаний правоохранителей-ликвидаторов "Ми були першими..."

Жизнь порой рождает крутые парадоксы. Одними из первых, кто в 1986 году примчался ликвидировать последствия Чернобыльской катастрофы, были пожарные и милиционеры столичной области. Их форма во время дозиметрической проверки нередко "звенела" так, что никакая дезактивация не помогала. Однажды переодеть в "чистую" форму понадобилось большую группу служивых. Но, вспоминает участник тех событий, полковник внутренней службы в отставке Анатолий Коруля (в дни Чернобыля - капитан, начальник медслужбы УВД Киевской области), случилось так, что многим чистой смены не хватило. Тыловики сбились с ног, но все запасы оказались исчерпанными. И тогда на помощь пришла служба исполнения наказаний, которая привезла милиционерам... робы, в которых ходят зэки! Ну не возвращаться же людям в Киев голыми.

А в первых числах июля у большой группы сотрудников Вышгородского РОВД, прибывших на 20-дневную вахту в бывший райцентр, возникла другая не менее серьезная проблема - с жильем. Как рассказывает участник событий генерал-полковник милиции в отставке бывший замминистра внутренних дел Украины Николай Джига (в те дни - майор милиции, начальник Вышгородского РОВД), одни помещения были заняты ранее приехавшими сюда ликвидаторами, в других нельзя было находиться из-за радиационной загрязненности.
Как ни странно, самыми чистыми из обследованных дозиметристом помещений оказались... камеры изолятора временного содержания, в просторечии КПЗ! Толстые стены этого здания оказались хорошей защитой от радиации. Ничего не попишешь, пришлось стражам порядка сделать уборку в непрестижных хоромах и располагаться на нарах...
Эти два курьезных факта описаны в книге "Ми були першими...", изданной накануне 20-летия Чернобыльской катастрофы Главным управлением МВД Украины в Киевской области и Киевской областной ассоциацией "Чернобыль" органов внутренних дел (составитель - Кир Бурцев, Киев, "Этнос", 2006). В сборнике воспоминаний 43 генералов и офицеров - участников ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, ветеранов органов внутренних дел Киевской области - объемно, зримо воссоздается непростая ситуация чернобыльской ночи 26 апреля и первых месяцев борьбы с бедой, всколыхнувшей мир. Рассказчики ведут повествование без ложного пафоса и приукрашивания действительности, откровенно говорят о просчетах архитекторов, проектировавших город энергетиков, из которого оказалось сложно быстро вывести транспорт с эвакуированным населением, и о нерешительности власти, засекретившей информацию, медлившей с эвакуацией, и об издержках "сухого закона", и прочих сложностях, с которыми в Припяти и Чернобыле повседневно сталкивались герои-ликвидаторы. Например, из книги узнаем о странном мистическом совпадении: когда в Киев с ЧАЭС поступил сигнал тревоги, многие офицеры подумали о райцентре Кагарлык Киевской области, где на семь утра 26 апреля были запланированы республиканские штабные учения гражданской обороны, на которых должны были отрабатываться действия в случае нападения противника на атомную станцию...
К сожалению, не все авторы воспоминаний дожили до выхода книги. Чернобыль потихоньку делает свое черное дело.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #77 Добавлено: 20 окт 2010, 17:27 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Шли корабли на Чернобыль
Валентин Вернодубенко

Этот очерк посвящен теме, пока незаслуженно слабо освещенной в периодической печати, а также в мемуарной литературе об участии украинских речников в ликвидации последствий чернобыльской трагедии. А ведь именно они перевезли более половины всевозможных грузов, необходимых для возведения "саркофага", строительства дорог, других объектов, принимали непосредственное участие в дезактивации загрязненных территорий, снабжении Киева чистой питьевой водой, предотвращении дальнейшего распространения выпавших в реку Припять и Киевское море радионуклеидов. Страшно даже подумать, сколько бы затащили радиоактивной грязи на колесах автобусов и грузовиков автотранспортники в столицу Украины, если бы с первых дней катастрофы заботы по переброске "чернобыльских" грузов не взял на себя и "Главречфлот". А кто поил чистой водой тысячи ликвидаторов зоны отчуждения? Строил для вахтовиков плавучие городки? Сколько других славных дел оставили после себя речники! Ведь во всех этих работах их было занято тогда более четырех тысяч!
...Эта служба на должной высоте и сегодня. Акционерная судоходная компания "Укрречфлот" таково ее новое имя известна во всем мире. Ее акционерами являются около двухсот тысяч отечественных и зарубежных юридических и физических лиц. Компания перевозит грузы и пассажиров между морскими и речными портами 35 стран средиземноморского, черноморско-азовского, дунайского и днепровского бассейнов. В собственности компании более трехсот судов различного назначения.
По итогам работы за 1995-й год журнал "Судоходство" присудил АСК "Укрречфлот" премию "Самой перспективной и преуспевающей судоходной компании Украины". И не случайно. Ведь за три года, начиная с 1993-го, когда произошло акционирование компании, здесь резко увеличился объем перевозок внешнеторговых грузов, возросли доходы в твердой валюте, в четыре с лишним раза повысилась курсовая стоимость акций. Эти акции высоко котируются на биржевом и внебиржевом рынках ценных бумаг. О степени доверия мирового сообщества к АСК "Укрречфлот" свидетельствует уже хотя бы тот факт, что в том же 95-м в Лондоне было подписано соглашение о выделении этой компании Европейским банком реконструкции и развития и Бэнк оф Скотленд кредитов на строительство первой серии судов нового пополнения типа "река-море". Это был первый случай кредитования Европейским банком реконструкции и развития украинской компании без гарантий государства. Первые суда этой серии всего их будет пять уже вступили в строй. Сейчас с тем же банком ведутся переговоры о финансировании строительства следующей серии судов для "Укрречфлота". Словом, украинские речники на хорошем плаву!
...Но давайте все же вернемся в страшный май 1986-го к событиям, которым и посвящен этот рассказ.


"В то время меня понимали не только чернобыльские портовики, но и их жены"
Этот момент в своей жизни начальник Главречфлота Украины, а ныне президент акционерной судоходной компании "Укрречфлот" Николай Славов, запомнил на всю жизнь. Через несколько дней после аварии на ЧАЭС началась эвакуация Чернобыльского спецпорта. Находившиеся здесь буксиры, плавкраны, другие плавсредства в полном составе с портовиками и их семьями на борту двинулись вниз по Днепру по направлению к Киеву.
А в это время навстречу из Киева мчался на небольшом судне их главный начальник Николай Славов. Караван судов встретился с "Ракетой" в районе острова Домонтово. Мягко говоря, без восторга, а если честно сказать, то даже агрессивно встретили некоторые портовики, а особенно их жены, предложение Славова о том, чтобы мужчины вернулись обратно в Чернобыль. Этот эпизод, сыгравший позже огромную роль в обеспечении перевозок по Днепру грузов, необходимых для строительства новых автомобильных дорог, для возводимого "саркофага", других объектов в зоне еще не раз вспомнят речники.
Не обещал я тогда чернобыльским портовикам ни орденов, ни славы, но в разговоре напомнил, что за ними Киев, другие города, и что кроме таких, как они, защитить дома их родных и близких от смертельной опасности в данный момент больше некому, вспоминает Николай Антонович. Что скрывать, возможно, я говорил порой и резко, но ведь момент-то какой был! Однако еще раз убедился: на флоте работают настоящие мужчины. Они меня понимали. Понимали и их жены. А когда весь флот спецпорта развернулся и направился по направлению к Чернобылю, у меня в горле запершило. От волнения ли, от радиации, а может и от того, и другого, уж и не знаю...
Николай Антонович рад был бы назвать всех речников участников ликвидации аварии. Да понимая, что это сделать невозможно, упомянул лишь награжденных орденами и медалями, а их было более сорока. Среди них: старший крановщик спецпорта Чернобыль Иван Ефремович Бондарук, капитан теплохода "Ужгород" Григорий Захарович Коновал, командир земснаряда "ДН-26" Федор Моисеевич Педоренко, капитан теплохода "Сергей Левашов" Василий Владимирович Кузьменко, капитан теплохода "БТ-415" Василий Павлович Робков, начальник государственного предприятия "Укрводпуть" Дмитрий Антонович Будник, начальник спецпорта Чернобыль Николай Демидович Будник, начальник спецпорта Чернобыль Николай Демидович Рожков, начальник СПП "Речстрой"Николай Антонович Голубенко, старший электромеханик Киевского речного порта Олег Леонидович Крупченко, начальник отдела Киевского речного порта Николай Васильевич Мельник, капитан теплохода "БТ-505" Чернобыльской ремонтно-эксплуатационной базы флота Анатолий Дмитриевич Долгополов. Четыре человека были удостоены Почетных Грамот и Грамот Президиума верховного Совета Украины, семерым присвоено звание заслуженного работника транспорта Украины.
Не знаю, сказал ли вам Николай Антонович о том, что он ведь и сам награжден за чернобыльские дни и ночи орденом Трудового Красного Знамени, сообщил нам в разговоре Валерий Павлович Фадеев, бывший в то время заместителем начальника службы Главречфлота Украины, ныне главный специалист коммерческой службы АСК "Укрречфлот". Славову приходилось дневать и ночевать на работающих в 30-километровой зоне судах. Вникал в каждую мелочь труда и быта речников. Таков он и сегодня. Особенно, когда речь идет о ликвидаторах.
На особом контроле у нас находятся чернобыльцы, ставшие инвалидами, а также семьи, потерявшие кормильца, говорит Николай Славов. Таким людям выделяем материальную помощь, стараемся их оздоровить, особенно детей пострадавших. Много сделано и делается по улучшению жилищных условий ликвидаторов.

Проекты создавали за ночь
А знаете, почему именно на речной транспорт пришлась такая огромная часть грузов для Чернобыля? спросил у нас директор института "Речтранспроект" Александр Бондарчук. Вы скажете: речные перевозки дешевле автомобильных и железнодорожных. Да, это так. Но экономия в данной ситуации хоть и играла важную роль, но не была определяющим фактором. Водный транспорт самый экологически чистый, вот в чем дело. Ведь как не ужесточай радиационный контроль, колеса автомобилей переносили радиоактивные частицы далекоза пределы зоны. В том числе и в Киев. Наши же суда практически оставались чистыми. Это не значит, что речники пренебрегали мерами безопасности. Они чистили и мыли свои корабли с особой тщательностью...
Беседуя с Александром Порфирьевичем и его заместителем Василием Шихненко, мы вскоре догадались, почему Николай Славов посоветовал после интервью с ним сразу встретится с проектировщиками.
С чего начинается любая стройка? Разумеется, с проекта. Сначала на месте проводятся изыскания, обобщаются полученные данные, делаются чертежи. Потом проект согласовывается с другими организациями, с заказчиком, утверждается. На все это уходят многие месяцы, а порой и годы.
Сразу после аварии на ЧАЭС перед нашим институтом, который тогда назывался "Укргипроречтранс", была поставлена задача: дать рабочий проект дюкерных переходов через реку Днепр и Речище, продолжает Александр Бондарчук. Ведь со дня на день ожидали подхода к действующему водозабору, что вблизи плотины Киевской ГЭС, загрязненной радиацией припятской воды. Поэтому, чтобы обезопасить Киев, необходимо было проложить трубопровод от реки Десны до Днепровской водозаборной станции. Помню, дали подумать над заданием сутки На следующий день мы предложили нитку трубопровода смонтировать непосредственно на суше, а затем с помощью судов вывести ее на воду и опустить эту громадину весом в 2,5 тысячи тонн на дно реки. Такой метод строительства давал главное преимущество огромную экономию во времени.
В свое время наш институт чуть ли не первым в мире начал выполнять подобные операции. Мы проектировали преодоление водных преград на пути аммиакопровода Тольяти-Одесса, нефтепровода "Дружба". Среди других наших работ и такая уникальная, как проект линии электропередачи в 330 киловольт через Каховское водохранилище.
Расчеты этого пятикилометрового "электрического моста" выполнял непосредственно Александр Порфирьевич, дополняет рассказ директор Василий Шихненко. Метод строительства подобных линий в ту пору не имел аналогов не только в Союзе, но и в мире. Эта высоковольтная линия электропередачи состоит из стальных мачт, стоящих в воде на 40-метровых бетонных фундаментах. В целом высота каждого такого сооружения 105 метров. Их необходимо было с суши отбуксировать по воде к месту погружения. Когда этот проект отдали на экспертизу в Ленинград, известные ученые вынесли суровый веридикт: буксировку по воде таких высотных конструкций вместе с фундаментом осуществить невозможно.
Но расчеты украинских проектировщиков оказались верны. А поэтому позже они смонтировали здесь и второй, еще более мощный переход для линии электропередачи в 750 киловольт. Высота металлических конструкций вместе с фундаментами на этот раз достигла уже 120 метров.
К слову, Александр Бондарчук, один из авторов идеи наплавного фундамента под опоры высоковольтной линии электропередачи через Каховское водохранилище получил авторское свидетельство. В начале 80-х годов этот опыт специалисты института применили на строительстве плавучих нефтегазодобывающих вышек в Охотском море. Своего рода репетицией перед чернобыльской аварией стала прокладка в Киеве в 1985 году дюкера по дну Днепра, который позволил вдвое сократить сроки подачи тепла с Рыбальского острова от ТЭЦ-2 на Подол.
Но в таких условиях, как в 1986 году, специалистам института "Укргипроречтранс" работать все же никогда еще не приходилось. Они в полном смысле "горячими" выдавали строителям чертежи спасительного для киевлян водовода. Генеральным подрядчиком на стройке было Киевское СМУ-611 треста "Укргидроспецстрой", а субподрядной строительной организацией по дюкерным переходам управления "Укрречстрой". Большой объем работ был выполнен пятым экспедиционным отрядом "Укрречстроя", подчиненного тогда "Главречфлоту" Украины.
Строителям предстояло протянуть по дну реки две нитки трубопровода диаметром 1420 миллиметров и длиной 709 метров. Работы велись круглосуточно. При затоплении одну из ниток трубопровода ночью разорвало. Но уже к утру она была восстановлена.
Одновременно была задействована насосная станция, которую по заданию правительственной комиссии "перехватил" на железной дороге, рассказывает Василий Шихненко. Местом ее назначения должен был стать один из регионов России. Но вагон со станцией был отцеплен и ее без промедления доставили к месту строительства дюкерного перехода. В результате слаженных действий проектировщиков, строителей, заказчика управления водоканализационного хозяйства Киева, почти трехмиллионный город уже в июне получил чистую деснянскую воду.
В 1986 году специалисты "Укргипроречтранса" в субподряде с институтом "КиевНИИградостроительства" разработали проект плавучего вахтового поселка в Зеленом мысе, а затем совместно с институтом "Атомэнергостройпроект" вахтового плавучего поселка "Якорь" у села Неданчичи для строителей города Славутича.

Ловушки для радионуклидов и поселки на воде
Трудно сказать, кто первым назвал так эти невидимые ни с суши, ни с поверхности воды устройства, которые речники начали делать сразу после Чернобыльской катастрофы на Припяти и на Киевском водохранилище. Но то, что они принесли огромную пользу по очистке радиоактивной припятской воды, факт бесспорный. В этих работах принимал активное участие девятый прорабский участок, которым руководил тогда Аркадий Кузьмин, ныне заместитель начальника государственного предприятия водных путей "Укрводпуть".
В ту пору под началом Кузьмина работало 60 человек и обслуживали они водный участок от Вышгорода вверх по Киевскому водохранилищу и Припяти вплоть до белорусской границы. И еще один параллельный участок опять же по водохранилищу, а далее вверх по Днепру. Когда случилась авария на ЧАЭС, подразделение Кузьмина получило дополнительные земснаряды, суда. И теперь у прораба оказалось в подчинении не менее 300 человек.
В свое время Кузьмин тоже находился на той ракете, на которой Николай Славов ехал в первых числах мая 86-го уговаривать работников Чернобыльского спецпорта вернуться назад.
Эту встречу посреди Киевского водохранилища я не забуду никогда. Еще раз убедился, какой сильный, какой волевой человек Славов, говорит Кузьмин. В такой суровой обстановке он сумел найти подход к людям. В результате уже на следующий день в Чернобыльский спецпорт пришел караван судов со щебнем для прокладки новой дороги к четвертому блоку и встал под погрузку. Вся необходимая погрузочно-разгрузочная техника уже была в полной готовности.
Кузьмин вспоминает, как первый раз после аварии приехал он с этим караваном в Чернобыльский спецпорт. Ярко светит весеннее солнце, кудахчут оставленные хозяевами усадеб куры, матросы на причале ловят рыбу. Вроде ничего не случилось. Но когда капитан теплохода Николай Луценко включил дозиметр, тот аж "запел". И стало ясно: а ведь работать-то тут совсем небезопасно. Но время не ждало, и чернобыльские докеры сразу же начали разгружать прибывшие суда.
С 6 мая в зоне я бывал регулярно, говорит Аркадий Владимирович. Ездил туда, как все прорабы, по разъездному листу, как правило, не выписывая командировок. Не думал тогда, что когда-то надо будет еще доказывать свою причастность к ликвидации последствий аварии. А не бывать мне там было нельзя. Люди мои на Днепре и Припяти работали на земснарядах. Вскоре, как и большинство ликвидаторов, оно перестали интересоваться показаниями дозиметров.
До аварии прораб Кузьмин даже понятия не имел о каких-то ловушках для радионуклеидов. А когда узнал о них, когда ему было поручено эти самые ловушки строить. В этих работах участвовали как его земснаряды, так и суда, прибывшие на подмогу из других портов Украины, Белоруссии, России. Одна такая ловушка была сделана в створе Киевской ГЭС.
Подобная плотинка под водой была сооружена в районе села Страхолесье, где Припять впадает в Киевское водохранилище, рассказывает Кузьмин. Участвовал в этих работах теплоход "Цюрюпинск". Он углубил дно до 20 метров, которое затем застелил камнем. Еще одну ловушку установили в районе села Выдумки. Но самым мощным препятствием на пути радионуклеидов встала ловушка, сооруженная на припяти чуть ниже Чернобыля. Она была 500 метров в длину, примерно столько же в ширину и глубиной 30 метров. Ее устройством занимался мощный земснаряд "Апшерон", прибывший из Астрахани.
По мнению специалистов, позже именно эта ловушка стала серьезным препятствием на пути зараженного грунта, выносимого из поймы Припяти весенними паводками. А как бы направляющей стала подводная плотинка, сооруженная в районе Чернобыльского спецпорта. Участвовали речники и, в так называемой, биологической защите воды. В район Чернобыля суда доставляли жмых, известь, песок. Специалисты делали в определенной пропорции смесь, которую сбрасывали в воду.
Не знаю, уж помогла ли хоть какая-то смесь очищать воду в Припяти, говорит Аркадий Кузьмин. Наука тогда не могла дать точных рецептов выхода из создавшейся неординарной ситуации, но мне кажется, что в то время делалось все возможное, чтобы любой ценой уменьшить действие радиации.
Но строительство ловушек и биозащита воды это только часть наших тогдашних забот. Вызывает меня как-то мой начальник Дмитрий Антонович Будник и спрашивает: "Сколько времени потребуется, чтобы оборудовать стоянку для больших пассажирских теплоходов в районе Зеленого Мыса"? "В "мирных" условиях, отвечаю, на эту работу потребовалось бы не менее полугода". А он: "Про "мирные" условия забудь. Немедленно бери изыскателей и отправляйся!"
А спустя несколько дней здесь работало техники столько, что порой не сразу можно было понять, где какого судна якорь. Предстояло по сути "насухо" выкопать как акваторию, так и причальные пирсы для 13 речных пассажирских дизельэлектроходов, а также подходные каналы у пристани "Страхолесье", подвести к судам необходимые коммуникационные сети, на берегу пробить артезианские скважины. Основной объем заданий по дноуглубительным работам выполнили здесь земснаряды Днепровского бассейнового управления водных путей "ДН-19" (командир М.Г. Мельник), "ДН-26" (командир Ф.М. Педоренко), "ДН-28" (командир А.Я. Чуваков). Устройство пирсов и инженерных коммуникаций производилось силами первого экспедиционного отряда "Укрречстроя", которым руководил А.Н. Козачук.
По неполным данным более миллиона кубометров грунта выбросили земснаряды, углубляя русло и строя причалы. То время было пиком борьбы с разрушенным реактором, и ликвидаторам потребовалось в Зеленом Мысе жилье удобное, надежное. Ими стали теплоходы, вставшие у новых причалов. Этот поселок назвали "Белым пароходом".

"Тащили суда на плечах"
А в начале осени 1986 года речники приступили к созданию еще одного плавучего поселка "Якорь" на Днепре в районе села Неданчичи. Необходимость в нем возникла в связи с решением о строительстве Славутича нового города для чернобыльских энергетиков и их семей. Приближались холода, и строителям, которые должны были принимать участие в сооружении нового города, надо было первое время где-то жить. Вот поэтому и было решено использовать опыт вахтовиков Зеленого Мыса построить новый плавучий поселок. А так как "Белый пароход" к тому времени уже выполнил свою роль, то всем 13 пассажирским дизельэлектроходам, из которых состоял поселок, предстояло сменить место дислокации. Их необходимо было перевести в самые кратчайшие сроки вверх по Днепру в район села Неданчичи.
Задание оказалось невероятно сложным, рассказывает начальник государственного предприятия водных путей "Укрводпуть", работавший тогда начальником Днепровского бассейнового управления водных путей, Дмитрий Антонович Будник. К месту будущего плавучего поселка мы с проектировщиками даже на лодке не могли подойти. Там протока в жаркую погоду местами пересыхала. Надо было торопиться, чтобы к зиме полностью завершить строительство. И уже в сентябре 86-го мы приступили к работам. К имеющимся в нашем распоряжении земснарядам добавились еще четыре белорусских.
Всю технику надо было перебазировать в новый район, где предстояло построить стоянку для судов, а также грузовые и пассажирские причалы. Доставка таких мощных плавсредств на место стройки далась ценой невероятных усилий. Их временами приходилось перетаскивать через мелководье на многие километры.
Речники днем и ночью вели здесь углубленные работы. А затем начали сооружение акватории будущего порта и причалов для стоянки дизельтеплоходов, для чего пришлось вынуть около миллиона кубометров грунта.
Уже в декабре два последних теплохода из Зеленого Мыса пришли в Неданчичи. Не дожидаясь окончания строительных работ, в новый грузовой порт стали поступать транспорты со щебнем, камнем, другими материалами для будущего Славутича.
Осенью 1986 года Николай Славов пригласил в плавучий поселок "Якорь" группу журналистов. Помнится, когда мы увидели у новых пирсов суда, прибывшие из Зеленого Мыса, мы их просто не узнали. Теплоходы изменили окраску, превратились из белых в темно-коричневые.
Николай Славов и Дмитрий Буднич, наблюдая за нами, пояснили: "Теплоходы готовили к холодам, вот и пришлось укрыть их специальными утеплительными щитами. Вот и появился у них этот необычный темны оттенок".
В процессе строительства поселка "Якорь" и позже наши люди не прекращали работы по обваловке берегов Припяти, продолжает свой рассказ Дмитрий Антонович. Мы опасались, что паводковые воды понесут радиоактивный грунт и ил в Припять, а затем в Киевское водохранилище и далее в Днепр. Поэтому, начиная от Яновского рукава и до Усова был возведен из намываемого земснарядом песка защитный вал высотой около семи метров. Толстым слоем был также засыпан очень большой участок равнинной поймы длиной в шесть километров и шириной более, чем два километра, под которым оказалось погребенным крупное радиоактивное пятно.
К слову сказать, и в настоящее время продолжаются работы по обваловке берегов Припяти и ее поймы. По Припяти, Киевскому водохранилищу предстоит перевезти много песка, щебня, других грузов для стротельства так называемой патрульной дороги для охраны зоны отчуждения.

***
Этот рассказ об участии речников в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы был бы неполным без фактов, предоставленных нам вице-президентом акционерной судоходной компании "Укрречфлот", участником ликвидации аварии, Павлом Ивановичем Подлесным. Вот что он сообщил.
С апреля по декабрь 1996 года в тридцатикилометровую зону речники перевезли и разгрузили на подготовленные ими же причалы 2,8 миллиона тонн щебня, шлака, камня, песка, цеолита, бетонной смеси, металлических контейнеров, железобетонных конструкций, жилых домиков и объектов соцкультбыта.
В перевозке грузов принимали участие более 150 теплоходов, 18 экипажей плавучих кранов, в том числе 5 кранов Минморфлота. На перевозках грузов особо отличились экипажи теплохода "Ужгород" (капитан Г.З. Коновал), "XXII съезда КПСС" (капитан В.Я. Ярмак), "Кировоград" (капитан П.Ф. Зубченко), "Борислав" (капитан Л.И. Веремейченко), "Макеевка" (капитан В.Н. Кучер), "Припять-8" (капитан В.И. Жултинский), "Припять-5" (капитан В.П. Киселенко), экипажи плавучих кранов "КПЛ-78" (старший крановщик И.В. Бондарчук), "КПЛ-72" (старший крановщик Щербак), "КПЛ-92" (старший крановщик О.Л. Крупченко) и многие другие.
Бесперебойную выгрузку обеспечивали экипажи плавкранов Чернобыльского спецпорта, Киевского, Запорожского и Херсонского речных портов. Только Киевским портом было обработано 7352 вагона с грузами для ЧАЭС. 268 рейсов выполнили теплоходы типа "Восход" и "Ракета" по маршруту Зеленый Мыс Чернобыль Зеленый Мыс, 476 рейсов сделали такие же теплоходы, доставляя энергетиков из Киева в Чернобыль и обратно. 1270 рейсов выполнили суда на подводных крыльях по маршруту Киев Зеленый Мыс Киев.
При строительстве илоулавливающей донной запруды в районе Киевской ГЭС было отсыпано в котлован почти 50 тысяч кубометров грунта, а каменная отсыпка составила около пяти тысяч кубометров. На строительстве подобной подводной плотинки на реке Припять в районе Чернобыля было переработано 170 тысяч кубометров грунта и отсыпано 2,5 тысячи кубометров камня.
На донной запруде у села Осташев было вынуто 290 тысяч кубометров грунта и отсыпано 180 тысяч кубометров камня. "Запрудка" на Киевском водохранилище в районе села Страхолесье "потянула" еще более: было переработано почти полмиллиона кубометров грунта и отсыпано 26 тысяч каменных пород.
Хотя все эти работы шли в экстремальнейших условиях, в "Главречфлот" Украины от заказчиков за весь 1996 год рекламаций не поступило.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #78 Добавлено: 20 окт 2010, 18:38 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Михаил Мосенжник: "Я снимал в Чернобыле жерло реактора с вертолета. Тогда от радиации у меня засветились почти все пленки"
Николай СИДАШЕНКО "Факты" 28.03.2002

Известный в прошлом фотожурналист, ныне генеральный директор Киевского рекламно-информационного центра "Сенс" упорен и последователен и славится тем, что каждое дело обязательно доводит до конца
У Михаила Мосенжника в этом году три юбилея. Исполнилось десять лет основанной им газете "РИО", пять лет созданному его стараниями международному теннисному клубу "Наука" и 85 лет газете "Киевская правда", с которой для него, Михаила Мосенжника, и начиналась журналистика.

"Снимал я жерло реактора с вертолета, когда его засыпали песком и химикатами"
- Михаил Юзефович, как так получилось, что, окончив Киевский политехнический институт по серьезной и востребованной специальности, вы вдруг круто изменили свой жизненный маршрут и ушли в фотожурналистику?
- Знаете, гены - очень серьезная штука. Мы их носим в себе, не замечая. А они тикают, тикают, а потом раз ... и взрываются. Так и со мной произошло. Мой отец - известный фоторепортер ТАСС и газеты "Молодь України". Поэтому, конечно, в доме всегда сушились пленки, стоял наготове фотоувеличитель. Я вырос в этой "фотообстановке", но никогда не думал, что фотожурналистика на какое-то время станет моей основной профессией. Тем не менее так случилось. На последних курсах КПИ я работал в фотолаборатории института. А потом взял и ушел в газету. Наверное, просто захотелось прожить жизнь как-то иначе, интереснее, что ли.
- Ну и как, стало интереснее?
- Конечно. Я пришел в "Киевскую правду" в качестве внештатного фотокорреспондента. При тогдашнем "победившем социализме" это была одна из немногих капиталистических профессий. Никто тебе ничего не должен, а ты, если хочешь что-то заработать, должен сделать снимки лучше, чем штатные газетные репортеры. Снимал отцовской старой "лейкой" - никакой аппаратуры, конечно, газета внештатникам не выдавала.
Помню свой первый фоторепортаж. Посевная, Барышевский район, чисто поле и меня в нем высаживают из "газика", говорят: "Ну, вы тут снимайте", и газик уезжает. Стою один в чистом поле и понятия не имею, что делать. Я - абсолютно городской житель и "озимые", "посевная", "жатва" были для меня не более чем красивыми словами. Пришлось учиться, пришлось въезжать в тему.
- Въехали?
- Конечно, я во все, за что берусь, стараюсь въезжать. И начатое дело всегда довожу до конца. Очень скоро стал штатным фотокором, снимки охотно публиковали и не только в "Киевской правде". А потом наступил Чернобыль. Именно наступил. Потому что для меня жизнь как бы разделилась на две эпохи -- до Чернобыля и после. В день катастрофы я был в Иванковском районе, возили с местным начальством делегацию японцев. У японцев были карманные дозиметры, и они вдруг очень заволновались и попросили прервать поездку и везти их обратно, в Киев. А на трассе уже было очень много милицейских и военных машин. В тот же день я понял, что случилось что-то ужасное. Через несколько дней редакция направила меня снимать ликвидацию аварии.
Знаете, я вообще не люблю этого вспоминать, даже негативы тех лет запрятал подальше. Какая-то защитная реакция срабатывает. Я ездил туда практически каждую неделю, пока уже редакционное начальство не запретило. Снимал жерло реактора с вертолета, когда его засыпали песком и химикатами. У меня тогда от радиации засветились почти все снимки. Про личный дозиметр я не говорю, зашкаливало. А летел я в одном вертолете с высоким начальством. Но я-то слетал всего раза два, а ему приходилось летать по нескольку раз в день. Прекрасно сознавая, насколько это опасно. Так что не стоит их сейчас огульно шельмовать.
А с другой стороны, помню, как сооружали дорогу к реактору. Едут самосвалы и вываливают на дорогу бетон. А возле реактора его разравнивают молодые солдаты. И всей защиты у них - только респираторы. Самосвалы делают один рейс, потом на помывку и дезактивацию. А солдаты стояли часами. Живы ли они сейчас? Сомневаюсь...
Запомнился один снимок, он потом обошел многие газеты Союза и зарубежья. Это когда закончили строить стену вокруг реактора, и строители на самом верху этой стены оставляли свои автографы. Ну и я с ними полез. Радостные все были, возбужденные, чуть "Победа!" не кричали. И снимок получился, как своего рода повторение знаменитого снимка рейхстага с нашими солдатами и автографами.
Вот только не знали мы тогда, у реактора, что еще ничего не кончилось. Тем не менее, нужно отдать должное тем людям -- они спасли планету от ужасающей катастрофы. Спасли ценой своих жизней, здоровья. И мне очень противно видеть, как целый ряд наших политиков сейчас спекулирует на этой теме, собирает политический капитал вместо того, чтобы просто помочь этим людям достойно жить. Это просто низко. Хотя, конечно, Чернобыль всех нас тогда заставил задуматься о том, как жить дальше.

"Для киевлян "РИО" стала повседневным и незаменимым инструментом"
- И как вы жили дальше?
- А дальше перестройка, независимость. Понимание того, что именно сейчас открылись возможности сделать что-то новое. Что в изменившейся стране нет очень многих необходимых для современного общества элементов. В том числе и рекламы. И тогда мы с друзьями создали первую в Украине бесплатную рекламную газету "РИО". Это был достаточно рискованный шаг - создать бесплатную газету с миллионным тиражом. Но с меньшим тиражом не было смысла выходить на рекламодателя.
Мы поставили себе цель: наша газета должна быть в каждом почтовом ящике Киева, то есть тираж должен быть один миллион. И все десять лет существования газеты мы этого правила придерживались. Какие бы мы времена ни переживали, как бы тяжело не было, но "РИО" всегда выходила тиражом в один миллион экземпляров. И это принесло свои плоды. Сейчас для киевлян "РИО" стала повседневным и незаменимым инструментом. Нужно что-нибудь купить - "РИО", замок сломался, батареи потекли - в "РИО", потому что до сантехника или слесаря в жэке не дозвонишься. В общем, газета стала необходимой, востребованной и прибыльной. Появилась возможность реализовывать и другие проекты.
- Какие, например?
- Например, международный теннисный клуб "Наука". Играли с друзьями в теннис и поняли, что в Киеве негде нормально и активно отдохнуть. Если есть хороший корт, то нет сопутствующей инфраструктуры, то есть бани, бассейна, ресторана, где можно было бы поесть после занятий. Или есть инфраструктура, но нет хороших кортов.
Подумали мы с моим партнером, Людмилой Пятыгиной, посчитали и сделали "Науку", на которой теперь любят отдыхать киевляне и на которой проходят такие серьезные теннисные турниры, как, например, кубок Дэвиса. Три корта с современным покрытием, аналога которому в Украине пока нет. И полная инфраструктура с рестораном, сауной, салоном красоты, тренажерным залом... Полный комплекс для тех, кто хочет заниматься спортом. Пять лет уже "Науке", востребована, работает, приносит прибыль.

"Наблюдая нашу парламентскую жизнь, только диву даешься, чем люди занимаются!"
- Михаил Юзефович, а почему вот так получается? Придумали что-то предприниматели, посчитали, сосредоточились, построили - работает. А с государством нередко наоборот. Десять лет уже думаем, а в результате "маємо, те що маємо".
- Знаете, тут банальные истины. Чтобы сделать что-то, нужно работать и не отвлекаться ни на что другое. Полностью отдаваться этому делу. Немного даже зашоренным быть, только свою цель видеть. Потому что в жизни много всяких интересных вещей, но если на них распыляться постоянно, то никакого успеха не добьешься. А наши парламентарии - те, кто больше всех ответствен за проект под названием "Украина", - как-то очень хаотично работают. Как будто они в парламент пришли не законы принимать, а счеты сводить. Я уже не говорю о том, что создается впечатление: в основном они работают не на страну, а на себя.
Но если проанализировать и совокупность обсуждаемых законопроектов, то ведь ни системы в них никакой нет, ни логики. То надуманные языковые проблемы, то вдруг проблемы рекламы, то в последнюю очередь бюджет, который тоже какой-то странный, немотивированный.
А все эти спикериады и нежелание создать работоспособное большинство? Да если бы предприниматели так работали, давно бы уже прогорели. Ведь ни у кого из нас нет резерва времени. Ни у предпринимателей, ни у депутатов, ни у народа. Не успеешь пробиться на рынок - пропадешь, другой займет эту нишу. Не успеет Украина занять позиции в мире, их займут другие. И нет у депутатов никаких четырех лет запаса. Есть десять лет опоздания. Поэтому в работу нужно включаться с ходу, с колес. Но, к сожалению, у нас депутатский мандат - это часто не право работать для страны, а привилегии определенные, стиль жизни, неприкосновенность.
Я готов держать пари, что если бы сейчас отменили депутатскую неприкосновенность, то из четырех с половиной тысяч нынешних кандидатов в депутаты больше половины свои кандидатуры бы поснимали. Вообще, наблюдая нашу парламентскую жизнь, только диву даешься, чем люди занимаются! Бесконечные дрязги, склоки, драки даже, а главные вопросы не решаются.
Политика в последнее время превратилась в какую-то виртуальную игру. Сплошные мнимости: мнимые рейтинги, мнимые социсследования, мнимые партии. А в итоге - мнимое развитие. Я сторонник реальной политики - политики дел, а не мнимостей. Это даже уже и не политика, а менеджмент - социальный, экономический, системно-государственный. Менеджер - это специалист, которого нанимают для управления процессом. Такой должна быть и наша власть. И власть, если ей не нравится народ, уволить его не может. Обратный же вариант вполне нормален.
- А каковы, на ваш взгляд, будут результаты этих парламентских выборов?
- Я убежден, что здравый смысл у народа восторжествует, что будут избраны депутаты, которые смогут быстро сформировать работоспособное большинство. Ведь что такое большинство? Это команда единомышленников, которая может дискутировать между собой цивилизованно, но может и работать сообща.
Я уверен, что Украина станет процветающим государством. Но к этому процветанию можно идти или по прямой дороге, или двигаться зигзагами, как двигалась бы повозка с лебедем, раком и щукой. Я думаю, что народ все-таки выберет тех, кому ближе первый путь.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #79 Добавлено: 21 окт 2010, 09:36 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
О концертной деятельности в Чернобыле

В первые месяцы после катастрофы, летом 1986 года, начались регулярные концерты артистов в 30-км зоне Чернобыля. Сразу у многих возник вопрос: а зачем?
Казалось, что в ходе выполнения ответственных заданий по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС участникам работ, в том числе и личному составу частей и соединений было не до концертов, даже с участием таких выдающихся артистов эстрады как А.Б. Пугачева, И.Д. Кобзон, Валерий Леонтьев, Роза Рымбаева, София Ротару и др.
Это объяснялось тем, что происходил отрыв личного состава от выполнения всегда срочных приказов и распоряжений вышестоящего начальства, был возможен срыв запланированных мероприятий и др. Тем более ликвидаторы не нуждались, как представлялось, в положительных эмоциях, дополнительной "подзарядке" необходимой энергией, "допингом" для завтрашней тяжелой и опасной работы.
Кроме того, всем было ясно, что нахождение артистов в 30-км зоне сопровождалось их радиоактивным облучением. Зачем ненужный риск со здоровьем у ведущих артистов эстрады? Можно ли это компенсировать чем-то?
Но в то же время все прекрасно помнили о значительном вкладе артистов в победу в Великой Отечественной войне.
Все мы слышали, читали, смотрели множество кинофильмов о фронтовых бригадах артистов, несших теплоту своих сердец, согревающих загрубевшие души солдат от постоянных боев с противником, стремления вражеской авиации "стереть" не только города и села страны, но и втоптать в грязь души бойцов. При этом не надо забывать, что они были оторваны от своих домашних очагов, родных и близких длительное время. Причем память об артистах военных лет в наших сердцах не меркнет. Все больше и больше открывается фактов и деталей, демонстрирующих неоценимый вклад воинов "духовного" фронта в общую победу над врагом.
Можно ли сравнить необходимость концертов во время Великой Отечественной войны и в зоне ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС?
А что в Чернобыле? Враг был невидим. Пребывание личного состава в опасной зоне ограничено по времени и дозовым нагрузкам. Никто не погибал. Велся тщательный контроль за состоянием здоровья ликвидаторов. Не летали вражеские самолеты, снаряды. Не свистели пули. В оборудованных комнатах отдыха общежитий, в казармах воинских частей были установлены телевизоры, лежали газеты, журналы. Круглосуточно работали телефонные станции. С Чернобыля, да и с других мест 30-км зоны можно было позвонить в любой регион огромной страны. Причем, телефонистки "давали" чернобыльцам "зеленую улицу".

8 сентября 1986 года в поселке Зеленый Мыс, где строился город для сотрудников, обслуживающих Чернобыльскую АЭС, состоялся концерт Аллы Борисовны Пугачевой.
Вот как вспоминает об этом Н. Исаев, участник ликвидации последствий катастрофы /монография "Дела давно минувших дней ...", г. Обнинск, 96 г./: "Алла Пугачева вышла на сцену в черных колготках, в коротенькой юбочке, с черным бантиком. Один "прапор" хвалился, что танцевал с ней. Пела она, как всегда, прекрасно, представила Кузьмина, как любимца молодежи. А тем ребятам, что свисали с крыш наверху над сценой, грозила пальчиком и пела: "Эй, Вы там наверху, все начальнику станции скажу!"
Алла Борисовна начала выступление с приветствия героев Чернобыля, с заверением в том, что узнала надежных парней, на которых можно положиться. Сообщила, что она приехала петь веселые песни, а не отпевать нас (концерт записывали работники Украинского телевидения)".
Нашему коллективу также представилась возможность побывать на этом историческом концерте (для Аллы Борисовны) и быть свидетелями несравненного и самобытного исполнения песен, импровизаций, ее задушевного и искреннего общения с ликвидаторами при исполнении песен.
На мой взгляд, это был апогей в гражданском творчестве Пугачевой. Пусть она не обижается на "апогей". Гражданское творчество Аллы Борисовны - это одна из блестящих граней ее таланта. Она и сейчас прекрасна как артистка, по прошествии многих лет к ней пришла зрелость. Но тогда это воспринималось как родство душ с Аллой Борисовной в тяжелые и тревожные дни для нашей Родины. Это был благотворительный концерт ее группы. Она была вместе с нами. И сегодня я продолжаю считать, что она также является участником ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС.

Так вот о концерте. Успех был колоссален! Летний кинотеатр был забит до отказа. Крыши близлежащих зданий также были заполнены. Это был "бельэтаж"! Мы немного опоздали к началу концентра. Вынуждены были искать хоть какую-то прогалину среди стоявших и постоянно двигающихся ликвидаторов. Наконец-то мы притащили какие-то ящики, приставили их к изгороди кинотеатра и взобрались на них, рискуя ежесекундно свалиться вниз. Но об этом мы не думали. Все взоры были направлены на сцену, где уже "колдовала" Пугачева! При этом мы не забывали посматривать и на крышу сцены, где "устроились" несколько смельчаков (наверное, "высотники") и свисали сверху. С одной стороны мы им откровенно завидовали за их находчивость и возможность увидеть и услышать исполнителей сверху. С другой стороны нас тревожила прочность крыши, так как число "высотников" все время увеличивалось.
Но особая зависть, "белая" конечно, была у всех ликвидатором (мужчин), наблюдавших за мгновениями, когда Алла Борисовна пела и танцевала с прапорщиком! Это было прекрасно! Он был коренаст, в полевой форме, без головного убора. От его фигуры веяло силой и уверенностью, как от настоящего чернобыльца! О том, что на нем может быть загрязненная радионуклидами одежда, и он способен загрязнить Аллу Борисовну, мы не думали.
Во время танца Аллы Борисовны с прапорщиком, аудитория замирала и зрителям казалось, что это они танцуют с Аллой, т.е. на месте этого счастливчика. После таких танцев раздавались особенно мощные аплодисменты.

Так что же произошло с априорными рассуждениями о необходимости концертов в то грозное время?
Апостериорно, в действительности, все оказалось наоборот. Концертная деятельность артистов была просто нужна, была свежим горным воздухом. Это был глоток чистой родниковой воды! Это была просто потребность для дополнительной мобилизации внутренних ресурсов человеческого организма. В подтверждении этого приведу достоверную информацию.
В ходе ликвидации последствий катастрофы в Чернобыле я обратил внимание на одно обстоятельство, которое несколько озадачивало. Обращаясь к отдельным офицерам, я чувствовал их определенную заторможенность. Да! Это были прекрасные специалисты! Я их знал раньше, до Чернобыля. Но там, где нужна была мгновенная реакция, безошибочный ответ, единственно верное решение, получалось не всегда так, как хотелось.
И только потом, спустя примерно месяц после пребывания в оперативной группе в условиях высоких уровней радиации, я почувствовал, что со мной тоже что-то происходит. Реакция моя замедлилась. Толковые решения принимать стало сложнее. Разъяснение случившегося пришло уже после Чернобыльской командировки. Я "созрел", виной всему этому было радиационное воздействие на мой организм.

Но вернемся к последствиям концерта Аллы Борисовны в Зеленом Мысе. На следующий день и все последующие дни пребывания в Чернобыле (более одной недели) самочувствие мое значительное улучшилось. Я вновь обрел частично "утраченные" свойства, как специалиста, так и руководителя. Чудес на свете, как вы понимаете, не бывает! На все есть свои определенные причины.
Уже потом, в Москве, я понял, что единственным фактором, способствующим обретению мною прежней "формы" был концерт Аллы Борисовны! Вы, конечно, можете не поверить. Да и я, как научный сотрудник понимаю, что это не та выборка, на основании которой можно утверждать о результатах радиоактивного воздействия на организм. Но я не медик. Это не моя область научных исследований...
Но верим же мы Кашпировскому? И другим экстрасенсам! Почему в тот момент, на концерте в поселке Зеленый Мыс мой организм, очарованный и восторженный Аллой Борисовной, не мог встрепенуться, собрать все свои оставшиеся внутренние силы и не побороться с радиационным воздействием?

В настоящее время я этому верю! Поэтому с полным основанием считаю, что концерты в Чернобыльской зоне были полезными и эффективными. Не зря говорят: "Век живи, век учись!"
В заключение необходимо отметить, что и творческая деятельность в чернобыльской зоне так же, как и другие мероприятия планировалась, организовалась соответствующими органами управления. Отчет о проделанной работе направлялся в соответствующие инстанции.

Дьяченко А.А., полковник в отставке, кандидат технических наук,
ведущий научный сотрудник научного Центра ФПС России.
Участник ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, 1986 год,
Член Союза писателей России.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #80 Добавлено: 24 окт 2010, 09:48 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
"В Чернобыль мы ехали, как на обычный крупный пожар. Но жизнь нам спасли таблетки йодистого калия"
Владимир ШУНЕВИЧ "ФАКТЫ" 26.04.2000

Вспоминает начальник Управления государственной пожарной охраны ГУ МВД Украины в Киевской области генерал-майор внутренней службы Василий Мельник

"О взрыве реактора мы не знали"
- В апреле 1986 года, - рассказывает Василий Петрович, - я работал начальником отдела службы пожаротушения и подготовки личного состава Управления пожарной охраны Киевщины, имел звание майора.
Звонок о пожаре на станции поступил на наш центральный пункт пожарной связи через одну-две минуты после начала аварии. Дежурный сразу же позвонил мне домой. Я дал команду на выезд оперативной группе штаба пожаротушения, быстро оделся, заглянул в комнату, где спала семилетняя дочка. "Пожар на атомной? Господи!" - тихо всплеснула руками жена.
У подъезда нашего дома на Виноградаре меня ждала новенькая красная "Волга". В ней, кроме водителя, сидели члены штаба пожаротушения - подполковник внутренней службы Василий Васильевич Денисенко, офицеры Леонид Алексеевич Осецкий и Станислав Васильевич Юзишин.
По радио нам сообщили о пожаре в машинном зале. Представляете, гигантское помещение с 850-метровым пролетом, в нем - огромные турбогенераторы, которые охлаждают взрывоопасный водород, сотни тонн масла...
Пока мы мчались из Киева, а это 130 километров пути, на кровле четвертого и соседнего третьего энергоблоков уже боролись с огнем поднятые по тревоге караулы военизированной пожарной части N 2 по охране ЧАЭС, ВПЧ N 6 по охране города Припяти, на станцию летели машины из соседних районов.
Все время держал ситуацию под контролем. На меня свалилось бремя обязанностей руководителя тушения пожара (РТП)-3. Первыми были Правик и Телятников, впоследствии удостоенные звания Героя Советского Союза. Я дал команду по радио вызвать дополнительные силы пожарных из Киева.
Примерно в три часа ночи въезжаем на территорию станции со стороны ВПЧ-2. Ворота закрыты. На прапорщиках-охранниках - костюмы Л-1, так называемая одежда химзащиты. Мы поняли, что радиация повышена. До этого нам никто ничего не говорил, дозиметрических приборов в автомобилях не было. Это теперь все есть. Но тогда считалось, что такая авария невозможна.

"Над четвертым наблюдалось странное свечение"
- Над станцией стояла чудная теплая, наполненная запахами весны ночь, - продолжает Василий Мельник. - Нигде ничего не горело. Только над реактором струился пепельного цвета дым и стоял столб какого-то странного, не похожего на огонь свечения.
"Что может там гореть?" - спрашиваю Денисенко. Василий сам удивляется: пылающий битум на кровле погасили караулы Правика и Кибенка. Других горючих материалов там не должно быть. Об этом Денисенко знал еще со времени строительства.
"Вначале раскаленный реактор пытались тушить... водой"
- Под утро, в четыре тридцать, приехали заместитель начальника Главного управления пожарной охраны МВД Украины полковник Гурин, заместитель начальника нашего управления Иван Захарович Коцюра. В 4.50 мы доложили в Киев, что пожар локализован, т.е. он уже не может распространиться. А в шесть тридцать пять, после дополнительной разведки по всем объектам, мы убедились, что с огнем покончено.
Больно было смотреть на разрушенное здание четвертого реактора. Я послал старшего лейтенанта Сазонова - подчиненного майора Телятникова - за таблетками йодистого калия. И заставил выпить таблетки всех, кто был со мной. Возможно, именно они спасли нам жизнь. Ибо самочувствие некоторых стремительно ухудшалось.
Утром поступила команда совершить передислокацию всех сил, съезжающихся в город Припять. Там на базе местной СВПЧ-6, возглавляемой Александром Ивановичем Ефименко и где служил герой-начкар Виктор Кибенок, формировался первый сводный отряд пожарной охраны. Каковы могли быть его обязанности -- еще никто не знал. Но эти люди должны были в случае необходимости безотлагательно действовать.
Со стороны Правительственной комиссии мы получали очень много вводных. Порой даже нереальных. Например, поступила команда поднять с помощью механической лестницы на разрушенную крышу пожарный рукав и заливать водой раскаленное нутро реактора. Но из-за кошмарного уровня радиации люди могли работать там не более пяти минут. За это время такую операцию не выполнить. Пытались также набросить, подняв вертолетом, на горловину реактора гигантское, сваренное из трубы большого диаметра кольцо с отверстиями. К нему крепилось несколько рукавов для подачи воды. Но от ветра они начали вздыматься ввысь, словно воздушные змеи, и могли коснуться лопастей винта.
Потом специалисты сказали: хорошо, что этот замысел остался неосуществленным, ведь мог произойти взрыв водородной бомбы - почему мы и спешили откачать воду из подреакторных помещений...

"После остановки исправного энергоблока начал резко расти радиационный фон"
- В ночь с 27 на 28 апреля перед нами поставили задачу передислоцировать к пруду-охладителю со стороны третьего и четвертого реакторов автомобильную насосную станцию для подачи воды.
Отправились мы туда на разведку с заместителем начальника УПО области Иваном Захаровичем Коцюрой и дозиметристом из Москвы. Видим, берег везде слишком высок - машина не возьмет. Высокомерный москвич не соглашался: "Признайтесь, что не хотите дать воду, радиации испугались. А никакой радиации нет, она здесь в норме..."
Вдруг прозвучал взрыв. Грохнуло так, что, казалось, Вселенная содрогнулась, а не только вентиляционные и прочие технологические трубы, которые угрожающе загудели и завибрировали. Вот тут мы таки испугались и спрятались под мостик. Потом выяснилось, что срочно останавливая какой-то энергоблок, сработали предохранительные клапаны аварийного выпуска пара. А в тот момент наш безмятежный дозиметрист бросил взгляд на прибор и побледнел. "Быстрее в машину!" - воскликнул он и стремглав бросился к "уазику". Мы -- вслед за ним в кабину. Смотрю на дозиметр, а стрелка неуклонно ползет вправо: 800, 900, 1000... На мосту перед городом Припять - 1200. Чего - рентген или миллирентген - до сих пор не знаю, не специалист в этой радиации, нас не учили. А москвич не сказал.
Вернулись мы в часть, помылись. Полотенец не было. Вытерлись майками. Ни переодеться, ни респираторов - ничего не было. А обязанности выполнять надо. Выдали нам "карандаши" - индивидуальные карманные дозиметры. Они показывали, что фон нормальный. Ибо были... без батареек. Но раздумывать о радиации у нас не было времени.
На второй или на третий день приехал начальник УПО полковник Трипутин. В момент аварии он находился в Харькове в командировке. Поступила команда сводный отряд перевести в Чернобыль. А здесь, в Припяти оставить минимальное, самое необходимое количество людей и техники.
30 апреля нас, 12 пожарных-киевлян и 20 припятчан, отправили автобусом в Иванков на медицинский осмотр. Сказали, что нас осмотрят, а потом вернемся назад. Мы ощущали дикую усталость. Ведь несколько ночей не спали. Немного тошнило. Спасало, наверное, то, что мы были молодыми, крепкими.
По пути в Иванков завернули к Березовому Гаю на ПУСО (пункт санитарной обработки. - Авт.). Там мы помылись. Работникам милиции выдавали чистую форму. А нам посоветовали свою старую вытряхнуть в поле и надеть снова. Я как старший группы возмутился: что за дискриминация? Мы ведь с передовой, из-под реактора едем! В сердцах швырнул далеко в поле фуражку. Обидно было за людей.

"Телятников был трезв. А меня от радиации шатало, словно пьяного"
- В Иванкове мне удалось уговорить медиков отпустить нас в Киев, - продолжает рассказ Василий Мельник, -- где в Октябрьской больнице к тому времени уже развернули небольшое отделение лучевой терапии. Там нас ждали.
В этой суете мы как-то не позаботились о питании. Поначалу есть не хотелось из-за тошноты. Но потом очень захотелось. Денег ни у кого не было. Кто-то из наших сумел раздобыть буханку хлеба, селедку и бутылку самогонки.
- Кстати, до сих пор ходят разговоры о том, что в те дни даже водителям, работающим возле станции, давали спиртное...
- Бред. Никто там спиртного не давал. Может быть, отдельные любители сами привозили с собой. И майор Телятников, вопреки утверждениям некоторых авторов публикаций, в ту страшную ночь приступил к исполнению обязанностей абсолютно трезвым. Подчеркиваю: в ту ночь я сам близко видел его, не верьте врунам.
Так вот, разделили мы тот хлеб и селедку по кусочку на двенадцать человек. Бутылку пустили по кругу. Немного подкрепились.
В Дымере в пожарной части помылись в сауне, переоделись в куцые простенькие спортивные костюмы. Носки достались только шестерым. Больше не было. И в таком странном виде (хорошо, что был вечер) приехали в Киев, прямо в больницу. Там нас осмотрели, одного или двух оставили, остальных отпустили по домам.
Дома я часа три поспал, затем переоделся в резервную форму и поехал на работу.
2 мая после партсобрания в УВД области подходит ко мне секретарь парткома Пилипчук: "А что это тебя, голубчик, водит, что ли?" "Да нет, - говорю, - все в порядке". Хотя, признаться, чувствовал себя как-то не очень хорошо. "Пойдем в машину, подвезу". "Да нет, спасибо..." "Садись-садись..." Я в кабину. А Пилипчук - водителю: "В госпиталь МВД!"
Все. Положили. А я ведь не один такой, с острой лучевой болезнью. Назвал фамилии товарищей, их всех вызвали и тоже госпитализировали. Недели четыре мы там лечились. Спасибо докторам, до сих пор живы. Не все, к сожалению...
В те первые дни я, по подсчетам дозиметристов, получил дозу облучения свыше 80 бэр, то есть более трех армейских "норм". В последующие месяцы и годы еще примерно столько же.

"Жена отказалась меня покинуть"
- Но, поверьте, в то тревожное время как-то об этом не думалось. Волновало другое - судьба семей. Особенно в первые дни мая, когда ветер повернул на Киев и уровень радиации в столице значительно повысился.
Я позвонил жене, кажется, 2 мая из госпиталя: "Бросай, Лида, работу, забирай Наташу и вывози". А она: "Я тебя не брошу". Что же делать? Подруга Лиды ехала к родителям в Полтавскую область. Забрала и нашу дочурку. Электричкой они доехали до Миргорода. А уже туда мой брат, живущий в Донецкой области, прислал машину. Там Наташа пробыла все лето. Худенькая сделалась - как былиночка. Тосковала за нами, да и нам с Лидой без нее было тяжело.
- А если завтра снова война? (Люди, чья родина стала зоной отчуждения, так и говорят "до войны", "после войны", имея в виду Чернобыль. - Авт.)
- Ну, я думаю, второго Чернобыля не случится. Для этого очень много сделано и делается.
- Это на станции. Но значительную часть территории зоны отчуждения занимают леса, а их хозяин - предприятие "Чернобыльлес" объявлено банкротом. Лес без ухода и присмотра - это пороховая бочка!
- Да, это последствия тяжелой экономической ситуации в стране. Нас, пожарных, они тоже не обходят. Конечно, если у гражданских коллег трудности, большая нагрузка ложится на наши плечи. Но нам не привыкать. На то погоны носим.

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #81 Добавлено: 24 окт 2010, 09:54 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
"Мы даже спали в респираторах! Снимали их, только чтобы поесть"
Елена СМИРНОВА "ФАКТЫ" (Донецк) 28.04.2009

Вспоминает экскаваторщик Иван Лазарь - единственный из донецких ликвидаторов аварии на Чернобыльской атомнойстанции, которого наградили орденом Ленина.
Экскаваторщик "Донецкшахтостроя" Иван Лазарь дважды прошел "ядерные испытания". В 1960 году во время службы в армии рыл обводной канал вокруг радиохимического завода в Челябинске-40, где 29 сентября 1957 года произошел ядерный взрыв. А в 1986 году 11 дней отгребал машиной землю, извлеченную из-под потерпевшего аварию реактора четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС.

Изображение
"Вместе с напарником пили воду из краника на компрессорной станции - возле реактора"
- Если бы я рассказал начальству, что три года служил в Челябинске-40, где устранял последствия аварии, меня не командировали бы на ЧАЭС, - рассказывает 72-летний Иван Лазарь. - Но, во-первых, в 1986-м я был еще связан подпиской о неразглашении военной тайны. А во-вторых, не мог отказаться: я же коммунист - в КПСС вступил еще в армии.
Как значится в выписке из маршрутного листа Ивана Лазаря, с 12 по 22 мая 1986 года он работал в третьей зоне, на расстоянии 130 метров от аварийного реактора. "Ежедневно по 6 часов занимался зачисткой котлована, из которого проходил штрек под аварийный реактор... После выполнения работ в III зоне ЧАЭС ежедневно на промышленной площадке г. Чернобыля выполнял погрузоразгрузочные работы продолжительностью до 6 часов в день - в зависимости от объема работ".
- Руководители треста "Донецкшахтострой" поехали в Чернобыль еще раньше нас: чтобы обозначить фронт работ для сводного отряда шахтопроходчиков, которые рыли штрек под аварийный реактор, - продолжает собеседник. - Через этот штрек из специальной установки в котлован под четвертым энергоблоком подавали специальную смесь - для охлаждения аварийного реактора. Те мои начальники уже все умерли. Моего напарника-экскаваторщика тоже нет в живых. Но он курил! А снимать респиратор в Чернобыле было запрещено. Мы даже спали в респираторах, поел - и сразу надел.
Работать приходилось на улице, а до 15 мая ликвидаторов еще и кормили под открытым небом. Рацион полевой кухни был небогатым: банка неразогретой тушенки, хлеб и чай. Но больше всего людям не хватало воды: первые дни ликвидаторам давали с собой на работу по пол-литровой бутылочке минералки. А после жирного сухого пайка людям, бегавшим по солнцепеку в спецовках, перчатках, кепках и респираторах, так хотелось пить...
- Нам ведь было приказано повсюду передвигаться бегом - считалось, что так меньше радиации "хватаешь", - объясняет Иван Лазарь. - И по галерее, соединяющей третий и четвертый блоки, и в бульдозер я заскакивал бегом. Пока экскаваторщик насыпал землю, которую выдавали на-гора вагонеткой четыре наших проходчика, прокладывающие штрек под аварийный реактор, я, как приказали, прятался на компрессорной станции - возле здания четвертого энергоблока. Когда экскаваторщик давал мне сигнал к работе, я бежал к бульдозеру и отгребал землю, а он бегом прятался. После пробежки все пересыхало во рту. В компрессорной мы нашли краник. Из него бежала вода. Откуда она поступала, мы ни у кого не спрашивали. Но воду пили...

"Услышав, что мы возвращаемся из Чернобыля, хозяин, впустивший нас во двор, больше из хаты не показывался"
К счастью, вскоре шахтопроходческий отряд переселили в здание интерната, где в столовой было организовано горячее питание. Суточную норму питьевой воды увеличили.
- Кормили на убой: красная икра - ешь, сколько хочешь! - бывший ликвидатор сглатывает слюну, нахлынувшую от "вкусных" воспоминаний. - Вот только тогда есть не хотелось. Пробегаешь смену под реактором, потом - в душ. Мылись холодной водой: говорили, что горячей "радиацию" смывать нельзя. Затем бегом на промплощадку - разгружать технику, которую после аварии везли в Чернобыль со всего Союза. После чего - влажная уборка в комнате, где мы жили. С ног валились от усталости. Наш отряд, шесть человек, должен был работать на станции месяц, в зоне реактора - по три часа в день. Но вторая смена не подъехала. Потому мы трудились по шесть часов, из-за чего нас пораньше отпустили домой, уже через 11 дней. Я ехал в "Газели", с экскаваторщиком и водителем.
Дорога домой пролегала через Киев. Город поразил совершенно пустыми улицами! В полдень, с трудом отыскав гаишника, ликвидаторы спросили дорогу в винный магазин. Возле этого заведения дончане и увидели впервые жителей украинской столицы. Бойкий водитель "Газели" вызвался обойти длинную очередь, предложив попутчикам не скупиться. Денег ликвидаторы не пожалели: суточные в Чернобыле составляли 100 рублей - зарплата горного инженера по тем временам! Однако "взятка" не потребовалась. Водитель вернулся уже через 10 минут, едва волоча сумку со спиртным и закуской. Оказалось, что он, одетый в белую робу "атомщика", сразу отправился к завмагу и сказал, что едет "с реактора".
- Однако в следующий раз подобное признание сыграло с нами злую шутку, - улыбается Иван Лазарь. - К вечеру, когда мы проезжали одно из сел Полтавской области, местный житель, встретившийся по пути, разрешил переночевать у него во дворе. Припарковав машину, мы пригласили хозяина отужинать вместе с нами. Увидев полную сумку "дефицитов" (пиво, водка, вино, колбаса), селянин оживился. Но услышав, что мы возвращаемся из Чернобыля, он зашел в хату и больше из нее не показывался.
"Атеросклероз, два инсульта, зоб щитовидной железы..." - перечисляет пенсионер, свои многочисленные диагнозы, посыпавшиеся на него, как из рога изобилия сразу по возвращении из Чернобыля. Последствия для здоровья, может быть, и не были бы столь тяжелыми, если бы Иван Лазарь в свое время не участвовал в ликвидации еще одной атомной аварии - на печально знаменитом радиохимическом заводе "Маяк" в Челябинске-40.
- Выжженный лес - первое, что бросилось мне в глаза, когда я приехал для прохождения армейской службы в Челябинск-40, - вспоминает Иван Лазарь. - Писать об этом домой было бессмысленно - военная цензура все равно бы все вымарала. К тому же сразу по прибытии на место службы мы дали подписку о неразглашении военной тайны в течение 25 лет. Впервые поделился своими армейскими впечатлениями спустя 30 лет, уже после Чернобыля, с соседом по больничной палате. Выяснилось, что этот пациент тоже служил в Челябинске-40. Кстати, до 1989 года этого промышленного городка на Урале, расположенного в 40 километрах от Челябинска, не существовало на карте СССР...
По официальным данным, 29 сентября 1957 года на секретном радиохимическом заводе "Маяк" в результате недостаточного охлаждения взорвалась емкость, где хранились отходы отработанного ядерного топлива: стронций-90 и цезий-137. Практически то же самое повторилось в 1986 году на ЧАЭС.
Взрывной волной сорвало и отбросило на 30 метров бетонную крышку толщиной два с половиной метра, покрывавшую емкость с ядерными отходами. Сила взрыва была равна 75 тоннам взрывчатки. Зона ядерного загрязнения по форме напоминала "язык" длиной около 110 километров и шириной - около трех. На промышленной площадке в момент аварии находились почти три тысячи человек: два полка военных строителей и заключенные, отбывавшие наказание на стройке радиохимического завода "Маяк". За сутки их эвакуировали. В течение десяти дней из 23 деревень, попавших в зону загрязнения, выселили более десяти тысяч человек. В первые после аварии годы в результате облучения умерли 200 человек.
Ивана Лазаря призвали в Советскую армию с Донбасса в 1960 году, тогда срочную службу призывники несли три года. В Челябинске-40 они сменили солдат, которые уже отработали три года на ликвидации последствий взрыва.

"Старослужащие рассказывали, что местных жителей эвакуировали на автобусах... голыми"
Ликвидаторы сжигали населенные пункты, снимали верхний слой почвы и вывозили на захоронение. К слову, более 100 тысяч гектаров земли в Свердловской и Челябинской областях России, загрязненных ядерными отходами, до сих пор выведены из хозяйственного обращения. В 1957-1958 годах сельскохозяйственные продукты питания в пострадавшем регионе были запрещены к употреблению.
- "Деды", которых привезли служить в Челябинск-40 сразу после взрыва, нам, "первогодкам" все же кое-что по секрету поведали, - приглушает голос Иван Борисович. - Старослужащие рассказывали, что местных жителей эвакуировали на автобусах... голыми. Одежду велели оставлять для уничтожения. Не знаю, правда это или нет. Но парни, которых призвали в армию в 1957-м и в последующие годы, служили положенный срок. Я все три года службы рыл 40-километровый обводной канал вокруг завода, работал на экскаваторе по восемь часов в день - как все.
Канал предназначался для отведения вод, загрязненных радиоактивными отходами, из переполненного отстойника. Таким образом пытались предотвратить попадание жидких ядерных отходов из отстойника в водоносные слои почвы, питающие природные водоемы. Мера была запоздалой. Согласно рассекреченным данным, атомные комбинаты, возведенные в те годы на Урале, уже давно сбрасывали жидкие радиоактивные отходы в реки и озера. В том числе и в озеро Карачай. В 1953 году местному населению запретили использовать речную и озерную воду для питья. А после засухи, когда Карачай обмелел, налетевшие в 1967 году суховеи подняли с пяти гектаров обнажившегося дна радиоактивную пыль, разнеся ее по площади 1800 квадратных километров, на которой проживали около 40 тысяч человек. По разным данным, в результате использования "мирного атома" на Урале с 1949 по 1967 год повышенному радиоактивному облучению подверглось от 28 по 124 тысяч человек.
Каждый день молодой солдат стройбата Иван Лазарь отгребал экскаватором землю в нескольких сотнях метров от бетонного забора завода "Маяк".
- Медицинского контроля не было: дозиметристы приходили в казарму, когда там находились только дневальный и ротный, - рассказывает Иван Лазарь. - Рядовым не оглашали результаты радиометрии. Но, бывало, кому-то вдруг полностью (вместе с матрасом, подушкой и одеялом) меняли постель. Кому-то давали новую шинель. Мне в армии ни разу ничего не меняли, - облегченно вздыхает собеседник. - Это уже в Чернобыле всех после работы ежедневно переодевали. Мне на ЧАЭС один раз даже бульдозер поменяли, на котором я работал.
Тем не менее с первого по последний день службы у Ивана Лазаря слезились глаза. "Диагноз" доктора был таким: "Раз глаза текут, значит, промываются - это полезно". После армии молодой человек регулярно страдал сильными болями в желудке. Однако избегал докторов. Предпочитал лечиться травами. Чтобы нечаянно не нарушить военную тайну...
А вот после Чернобыля в каких больницах он только не лежал! И сейчас лечится на дневном стационаре. Но пока собеседнику присвоили II группу инвалидности, он почти успел доработать до пенсии по возрасту. Иван Лазарь принял самое активное участие в строительстве нескольких шахт Донецкой области. Теперь орденоносный ликвидатор вместе со своими товарищами по несчастью безуспешно судится за доплаты на оздоровление. В России регулярно финансируется федеральная программа реабилитации людей, пострадавших в результате ядерных испытаний на Урале. В Украине "чернобыльские" надбавки из года в год "вырезают" из госбюджета - нет денег на выполнение этой статьи закона.
- Мои товарищи пострадали в Чернобыле не меньше, - рассуждает собеседник, - но орден Ленина за ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС дали именно мне. Наверное, потому, что еще до поездки на ЧАЭС я уже был награжден орденом Трудового Красного Знамени - за строительство "Южнодоно-Донбасская-3". Ой, не хочу больше об этих авариях вспоминать, - на глаза ликвидатора наворачиваются слезы.
Собеседник не может забыть пустой город без жителей. И брошенную лошадь, пасущуюся возле здания атомной станции. За неприкаянным животным Иван Борисович каждый день наблюдал из окошечка бронетранспортера, доставлявшего проходчиков от административного здания станции ЧАЭС к четвертому энергоблоку. Одинокая лошадка в ядерной пустыне навсегда врезалась в его память...

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #82 Добавлено: 26 ноя 2010, 22:17 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Последствия второго пожара на ЧАЭС могли быть, куда страшнее, последствий первого

Утверждает ликвидатор второго пожара на Чернобыльской АЭС, который случился почти через месяц после первого. Эта дата еще не наступила. Ее вообще не отмечают…

Изображение
Он попросился в Чернобыль сам

Донецкий пожарный, Станислав Богатыренко, работая на ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции, случившейся 26 апреля 1986 года, получил самую большую дозу радиации из всех тех дончан, кто побывал там 20-ть лет назад. А, за то, что он был безотказным проводником для всех прибывающих на станцию начальников и журналистов, сослуживцы прозвали его Сталкером. Впрочем, других официальных почестей, кроме медали «За отвагу на пожаре» он тогда не получил…
Нет, Богатыренко не тушил тот самый первый пожар, который случился 26 апреля 1986 года. Он тушил второй пожар, произошедший на станции 23-го мая - почти через месяц после известной аварии. Пожар, о котором и сегодня мало что известно, но последствия которого могли быть, куда серьезнее первой аварии. Если бы персонал станции вовремя не заметил пожар, и воспламенившийся короб с электрокабелями не был найден и «обезврежен» пожарными, то вокруг Припяти была не 30-ти километровая зона отчуждения, а, как минимум, 3000-километровая. В первой пятерке, которой пришлось подать рукав к очагу был и Станислав Богатыренко.
Слушая непосредственного участника тех событий, просто удивляешься тем фактам, которые за 20-ть лет так и не стали достоянием широкой общественности.
Как только стало известно о Чернобыльской трагедии, старший инженер испытательной пожарной лаборатории (по расследованию причин пожаров) Управления пожарной охраны Донецкой области Станислав Богатыренкопопросился в Чернобыль сам.
- Я написал раппорт, с просьбой направить меня на ЧАЭС, так как у меня есть опыт ликвидации последствий подобных аварий – до работы в пожарной охране я служил командиром заправочного отделения в ракетных войсках, в Северо-кавказском военном округе, - вспоминает Станислав Богатыренко. – Просьбу удовлетворили: меня подняли прямо с праздничного стола, где мы отмечали День Победы, и, вместе с 20-ю коллегами из Донецкой области, на самолете, спецрейсом направили руководителем нашей группы специалистов пожарной спецтехники в Киев.

Сталкер

По приезду, донецкая группа во главе с Богатыренко расконсервировала и перегнала на станцию мощную пожарную технику из «запасников» в г. Вишневое (под Киевом). Затем, началась работа на самой станции.
- Фактически на меня возложили функции помощника по оперативной работе начальника штаба пожарной охраны города Чернобыля, - вспоминает чернобылец. - Я занимался тем, что отправлял вновь прибывших пожарных-ликвидаторов на станцию, консультировал, принимал работу, - рассказывает собеседник. – Люди ехали со всего СССР, и не все хорошо ориентировались в том, что им предстояло делать, а некоторые так и просто «заблудились» бы без «проводника». Приходилось сопровождать и начальство. Как-то, по команде «сверху» мне пришлось объехать территорию ЧАЭС, чтобы… переписать инвентарные номера техники, участвовавшей в тушении первого пожара, и подлежащей эвакуации в близлежащие могильники. Абсурд какой-то! Сопровождал и журналистов. Потому товарищи и прозвали меня Сталкером.
Впрочем, «Сталкером» Богатыренко «прослужил» не долго. Да, и не в том состояли его прямые обязанности.

За три дня до пожара он нахлебался «тяжелой» воды

- Одной из наших главных задач была откачка воды из хранилища жидких отходов, куда перед этим была сброшена тяжелая вода из-под реактора, - рассказывает собеседник. – Об этом много написано. Когда подземные хранилища наполнились, надо было откачать эти жидкие отходы за пределы станции - в отстойники по очистке воды. Вот, в этой воде я и… искупался…
Для откачки воды, к мощным пожарным насосным станциям, качавшим воду «со скоростью» 110 литров в секунду под давлением 16-ть атмосфер, присоединили пожарные рукава большого диаметра (30 см), которые тянулись – от станции до хранилищ-отстойников (более километра). Часть из них (метров 100-150) пролегала по обочине дороги, по которой носилась тяжелая техника.
- 19-го мая я проверял с дежурным караулом работу по откачке воды, объезжая территорию станции, - рассказывает Станислав Богатыренко, - и обнаружил порыв пожарных рукавов. Кто-то, скорее всего, на танке (судя по клубившейся пыли), выехал на обочину и раздавил гайку, соединяющую пожарные рукава. Наверное, водитель этого даже не заметил.
Радиоактивная вода хлестала из порыва фонтаном. Через несколько секунд Богатыренко и сержант-водитель (тоже донецкий пожарный) Анатолий Иванов в этом радиоактивном озере были уже - по колено. Порыв надо было ликвидировать немедленно. Наехав на пожарный шланг выше порыва колесом 12-тонного пожарного «Урала», ребята заменили поврежденные рукава и попытались их соединить. Но, давление воды было такой силы, что даже 12-тонная машина не могла удержать бившую из рукава струю. Соединить рукава удалось лишь с пятой попытки. Людей, пытавшихся это сделать, струя отбрасывала на метр-полтора. Пропитанные «грязной» водицей респираторы пришлось снять и дышать «свежим» воздухом. Во время одной из неудачных попыток ликвидировать порыв, когда Богатыренко отдавал команду, очередная струя воды «лупанула» ему прямо в рот. Инстинктивно он сделал несколько глотков. Внутренности словно обожгло…
Аварию через 20 минут все-таки устранили. Но, если врачи заставили троих караульных, «купавшихся» вместе с Богатыренко, выпить по одной трех-литровке раствора марганца, то самому командиру пришлось выпить четыре таких бутыля! Жжение понемногу утихло. Но, врачам, настаивающим на отправке Богатыренко на «Большую землю», Станиславу пришлось написать расписку в том, что он, остается на станции по доброй воле и от госпитализации отказывается. А, через три дня и произошел тот самый пожар.

Он танцевал на… раскаленной трубе в 40 метрах от развалин реактора
Изображение


А, 22-го мая когда уже «пропитанный» радиацией изнутри, ликвидатор, после обычного рабочего дня на ЧАЭС только к 23.00 добравшись до койки, свалился от усталости, в начале третьего утра его растолкал дежурный. «Тревога: пожар на станции, на четвертом блоке». Запах дыма услышал персонал ЧАЭС. Разум отказывался это принять: второй пожар на аварийной атомной станции?!
Когда Богатыренко подбежал к пожарному штабу, там уже было полно народу. По тревоге были подняты все. Начальник караула (в мирной жизни – начальник пожарной части Ленинградской атомной станции) Владимир Чухарев уже вернулся из разведки. Он нашел источник возгорания: на четвертом аварийном энергоблоке в одном из помещений машинного зала горел короб с электрокабелями, «висевший» под потолком на высоте метров пять. Огонь, занявшийся внутри одного короба, но мог распространиться по соединенным с ним другим бесчисленным коробам в любую точку станции, в том числе в развалины четвертого реактора, где после аварии образовалось большое количество проливов машинного масла (в масле вращается турбина электростанции для снижения трения). А масла на станции, по сведениям персонала, было около 800 тонн…
Рядом с очагом возгорания «фонило» более 200 Рентген в час. Сколько именно там было дозиметрист определить не смог – прибор зашкаливало. Забравшись, как акробат на короб (под потолком), Богатыренко лег на него, а стоявшие внизу его товарищи, тоже, как циркачи, взгромоздились друг на друга, подали Станиславу пожарный багор. Танцуя сверху на раскаленном коробе, сделанным из железа (по толщине вполне годившегося для производства танков) Богатыренко таки отогнул металлический лист для того, чтобы к коробу подали пожарный рукав. К счастью, «акробат» не сорвался вниз. После чего команда помчались обратно – вон из «фонящей» зоны: дозиметрист уже минут 15-ть умолял товарищей покинуть зону. Он, как будильник напоминая о грозящей им смертельной опасности: «Прошло 5 минут, 10, 18-ть минут». Предельной нормой пребывания были 10-ть минут.
Аварийный короб охладили. Второй пятерке было легче: она уже шла по пожарному рукаву, но почему-то «заблудилась». Начальник штаба подполковник Максимчук ничего не сказав «вторым», отправил туда еще 10 команд. «Вторые» сами попросились быть хотя бы последними. И начальник штаба им не отказал.
- Благодаря этому великому человеку, Владимиру Михайловичу Максимчуку (сотруднику Главного Управления пожарной охраны СССР - в Москве) подполковнику внутренней службы, руководившему работой пожарного штаба на атомной станции, в тушении этого пожара участвовало лишь 55-ть офицеров, а не сотни собравшихся по тревоге человек: начальство же, столкнувшееся с ЧП, требовало от него «послать туда всех», но он этого не сделал, - вспоминает Богатыренко.
В 8.30 23 мая возгорание ликвидировали.

300 рублей – премия за ликвидацию «атомной» халатности

К слову: как и первый пожар, второй, по мнению собеседника, стал результатом халатности: дабы не возникло повтора аварии, станцию обесточивали, просто обрубая провода топором. Где-то «не дорубили», и, когда подали напряжение, в одном из коробов проводку «закоротило», возгорелся кабель.
- Первый раз взрыв был тепловой, а здесь речь шла речь о ядерном, - говорит Богатыренко. - Пожар тот выеденного яйца не стоил, важны были последствия.
Доза, которую «хватанул» Богатыренко: 109 Рентген (по официальным данным) – больше в Донецкой области ни у кого нет. На следующий день после пожара его вместе с другими участниками тушения вывезли на скорых…. автобусах в прямо в киевский госпиталь. Там ликвидаторов второго «локального» ЧП посещали министры и прочие важнее персоны. Дали даже по 300 рублей – без расписки! Дескать, это - аванс, а «Дале- буде». А, «дале….не було». Тогдашний президент СССР Михаил Горбачев не подписал список представленных к высоким наградам, решив не пополнять список «псевдо» - героев, коих много развелось в застойные времена его предшественника. Правда, о «псевдо» здесь с ним можно и поспорить. Богатыренко к Новому 1987-му году выдали медаль «За отвагу на пожаре». А, свои льготы он вскоре автоматически потерял: надоело ему, видите ли, быть подопытным кроликом у врачей и хотелось поверить в собственные силы.
- От того какую установку дает себе человек, он будет либо здоров, либо – будет тихо разваливаться, - объяснил мне собеседник свою позицию. Я дал себе такую установку. Когда мне в 90-м году установили связь заболевания с ЧАЭС, дали мне вторую группу инвалидности, я понял: нельзя быть одновременно больным и здоровым, и в 92-м на перекомиссию не пошел, автоматически лишившись всех льгот. Ведь, если знаешь, что можешь обратиться за помощью куда-то, то установка идет на зависимость.

До 2000-го года у Богатыренко сохранял полную «незалежность»! Пока внезапные обмороки и прочие напасти не заставили его вновь пройти обследование. Документы на восстановление инвалидности этот доброволец, с совершенно реальным статусом, все же собирается послать на перекомиссию, но, пока еще не отправил. Похоже, что человеку, которому радиоактивное «озеро» было – «по колено», и загоревшийся на высоте пяти метров короб с элетрокабелем на аварийной АЭС, где излучение везде «достает» - «по плечо», инвалидность и сейчас не нужна – просто хочет, чтобы в случае чего, лечили «правильно».
И, наконец-то: 21 апреля 2006 (к 20-летию годовщины аварии на ЧАЭС) года президент Украины подписал указ о награждении майора внутренней службы Станислава Богатыренко орденом «За мужество» третьей степени.

Источник: http://dontime.dn.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #83 Добавлено: 26 ноя 2010, 22:31 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Как это было: «Всем беременным, кто был на малом сроке, тогда сделали аборты…»

Получив смертельную дозу радиации, она выжила и… работает. Правда, теперь уже как волонтер. Она просто не может бросить тех, за кого в ответе
Валентина Мамзина, патронажная медсестра Красного Креста, которой перевалило за 70-ть лет, два года назад вышла на пенсию. С первого для после аварии работавшая с группой донецких медиков в зоне аварии на Чернобыльской АЭС, эвакуировалась в чистую зону только тогда, когда у нее открылось кровотечение из ушей и носа. Валентина Егоровна продолжает помогать тем, кого уже не может бросить, в рядах волонтеров
"Как это было" вспоминает непосредственный участник ликвидации последствий на ЧАЭС донецкая медсестра Красного Креста.

Муж умирал, когда она уезжала в Чернобыль, не попрощавшись…
Изображение
- Я дежурила в ночь на 27-а апреля 1986 года в Донецкой городской больнице №25, когда нам поступил приказ: «Срочно выехать в Киев», - вспоминает бывшая патронажная медсестра (ныне –пенсионерка) Донецкого отделения областного «Красного Креста» Валентина Мамзина, недавно получившая награду Флоренс Найтингейл (за мужество, проявленное во время работы на ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС). – Я и врач-терапевт, Валентин Францев, с которым я работала в Донецкой горбольнице №25, поехали прямо на карете «скорой помощи» к зданию Донецкого Горисполкома, откуда медиков направляли в командировку в Киев – так нам объяснили направление командировки.
Валентина Егоровна только успела оставить на работе только записку, чтобы перезвонили к ней домой. Ведь в это время в больнице с ишемической болезнью сердца лежал ее муж. Уезжая, Валентина Егоровна не успела с ним проститься, она тогда еще не знала, что уже не застанет его живым. Ведь она думала, что «в Киев» их отправляют в командировку. На три дня.
- Нам сказали, взять с собой продукты на три дня, мы заехали по пути в магазин, купили хлебушка, колбаски, и шесть ящиков минеральной воды, - вспоминает Валентина Егоровна. – У меня на работе как раз лежало только что подаренное супругом выходное платье, так я и его захватила – думаю, будет свободное время - по Киеву походим….
Беспокоиться Валентина Мамзина начала тогда, когда, провожая машины «скорой помощи», отъезжавшие от Донецкого горисполкома тогдашний начальник горздравотдела, крестил каждую партию медработников со словами: «Возвращайтесь живыми». Впрочем, медсестра Мамзина и сейчас уверена, что поехала бы, даже если бы сразу знала, куда везут – для нее это было бы клятвопреступлением: «Мы же военнообязанные», - объясняет мне Валентина Егоровна.



Спрятавшись от излучения, чуть… не утонули!
Изображение
Валентина Егоровна, вспоминает, как их «скорые» ехали в Киев, почему-то проселочными дорогами, в сопровождении ГАИ. Пропустив колону машин Киевского военного гарнизона, донецкий десант сбился с пути. Вызванный по рации инспектор из сопровождения, указав им путь, проворчал: «Надо бы вас за это под трибунал вас отдать», и предупредил: «если какая-то машина отобьется от каравана, «не останавливайтесь, не ищите, и так найдется».
На рассвете, в глухом лесу, командированных из разных городов медиков военные переодели в защитные костюмы, и приняли у них присягу: исполнять приказы и хранить увиденное в тайне. Много лет Валентина Егоровна рассказывала НИЧЕГО об этом даже своим детям не рассказывала.
В зоне отчуждения Валентина Егоровна проработала 20 дней. Бросали то на эвакуацию, то на работу в больницы. Только Мамзина и доктор Францев занялись эвакуацией людей в Полесском районе, как утром поступил звонок: «Перевернулась машина, есть травмированные, срочно нужна бригада врачей для операции». Францев отправился с Мамзиной в медпункт Припяти. Аварийный реактор был виден прямо из окна больницы, где проходила операция. Рассказчица не знает, кто были эти шестеро пациентов с того ДТП, но травмы у них были тяжелые. Оперировала бригада из 11-ти медиков в бешенном темпе. Едва успели «зашить» последнего пациента, как снова поступил звонок: «Всем срочно эвакуироваться в подвал, сейчас будут накрывать аварийный реактор, оставшиеся на поверхности могут получить ожоги». оперировать ли В бешенном темпе медпункт Припяти. уже утром перевернулась машина, и там шестеро травмированных было. 30-ть медработников полезли в подвал и военные заперли их там. Этот первый безумный день «командировки в Киев» едва не стал последним в жизни Валентины Егоровны.
- Неожиданно в подземелье хлынула вода, - и сейчас с содроганием вспоминает моя собеседница, - я уже была по горло в воде, и просто отключилась, когда вода стала убывать, - вспоминает медсестра.
Оказалось, что солдаты проводившие работы с подземными коммуникациями, нечаянно сбили задвижку на водоводе, но, к счастью, успели быстро устранить аварию. Никто не погиб, хотя радиации, от той водички, все хлебнули, наверняка.
С того дня состояние Валентины Егоровны постоянно ухудшалось: металлический привкус во рту, тошнота и головная боль сопровождали ее постоянно. Но, медсестра продолжала работать: ассистировала в операционной, помогала при эвакуации, поила специальным раствором йода нескончаемый поток переселенцев, который обязательно «пропускали» через больницу.

Всем эвакуированным беременным сделали аборты

- Всем беременным на малых сроках сделали аборты, рожениц с малышами эвакуировали в Одессу, - вспоминает Валентина Егоровна. – Я не акцентировала тогда внимание на состояние людей, все уже были предупреждены о том, что произошло, и ко всему относились спокойно. Но, сейчас, когда я вспоминаю эвакуированных, то просто цепенею: некоторые люди выходили из домов в селах с документами и кошечками в руках. Многие не успели даже детишек в дорогу собрать, так как были на работе, когда их малышей увезли в «чистую зону» прямо из детсада. Навстречу нашим машинам бежала скотина: красивые дородные коровы. А, возвращаясь, мы видели, что запертые хозяевами дома, уже взломаны мародерами, красивые села превратились в жуткую пустыню.
Начальник умер у нее на руках. Все в той же больнице…

Через 20 дней эвакуировали и саму Валентину Егоровну – у нее пошла кровь из носа и ушей. Доза радиации, которую она подхватила, оказалась 52,3 БЭР. Ее увезли на лечение в Одессу, где развернулся один из центров помощи облученным. Выходное платье, так ни разу и не надетое пришлось сжечь.
- Мы с моим врачом Валентином Федоровичем в Донецк приехали во всем чужом, как нищие, - вспоминает Валентина Мамзина. – Когда радиацию на вещах замеряли, то особенно пояс на том моем платье «фонил», а у Францева вся радиация скопилась почему-то в носках.
Врач-терапевт Валентин Францев умер через год после трагедии, в «своей же» горбольнице №25, сразу после госпитализации, на руках у своей бессменной помощницы медсестры Мамзиной…
Валентина Егоровна, вспоминает о страшных событиях с неохотой. Говорит, что даже, когда два года назад ее вместе с другими «ликвидаторами» пригласили в Припять для съемок фильма «Черная быль», уже на подъезде к городу, ей стало плохо, появился все тот же навязчивый тошнотворный привкус во рту. А, кроме того, ведь по возвращении домой из той затянувшейся «командировки в Киев», ей пришлось узнать и о смерти собственного супруга – во время работы в зоне отчуждения им не разрешали поддерживать связь с родными, и дочери не знали, куда сообщить матери, о постигшем их горе.

В детстве Валя собирала для партизанов окурки и головки камсы

Впрочем, Валентина Мамзина привыкла стоически переносить трудности еще с детства. Война застала их семью в Лисичанске, Луганской области. В первый же день оккупации родители и четверо детей лишились крова (девичья фамилия).
- Уходите, вас сейчас сожгут, - раздался среди ночи стук в окно, - рассказывает Валентина Мазина, которой тогда было восемь лет. – Мы все в ночных рубашках, я схватила веревку с прищепками и мы укрылись в яме за нашим садом. А дом через минуту заполыхал. Душераздирающий крик нашей красивой белой козы я помню до сих пор.
Потом семье как-то удалось добраться до Донецка. Мать Вали стала помогать партизанам.
- Я наряжусь цыганочкой и хожу по рынку, собираю окурки и головки от камсы в баночки, а мама это ночью передает в лес партизанам, - вспоминает собеседница свое суровое детство.
Впрочем, бесстрашная девчонка уже тогда сумела спасти несколько жизней. Знакомый дяденька рассказал девочке, что немцы велели ему дежурить ночью у своего штаба, который тогда разместился во Дворце культуры им. Франко (в Кировском районе Донецка). По сведениям собеседника, в подвал ДК согнали много детей, зачем, он не знал. В числе маленьких невольников был и 13-летний братишка Валентины. Ночью, вооружившись одеялами, Валя с такими же отчаянными юными смельчаками, двинулась к штабу, разворочав подвальное оконце, дети опустили краешек одеяла вниз. Многим маленьким узникам, в том числе и братишке моей собеседнице удалось спастись. А вот отца Валентины Егоровны расстреляли.
- Папа был учителем иностранного языка, немцы взяли его на работу переводчиком, но вскоре заметили, что он переводит «по-своему» - обманывает оккупантов, - вспоминает собеседница. – он умер страшной смертью, его пытали перед расстрелом, обрезали ему уши.
После смерти отца семья так и осталась жить в шахтерском поселке
Валентина Егоровна, проработала в больнице до пенсии, и уже по выходу на пенсию, окончила курсы патронажных сестер «Красного Креста».
В прошлом году последствия лучевой болезни настигли и эту героическую женщину.
- Многие из тех, кто был с нами в Чернобыле в первые дни после аварии умерли уже через год-два, многие потом, - говорит Валентина Егоровна. – А, у меня в прошлом году открылась язва. Сама не помню, как доползла до калитки и из последних сил закричала: «Помогите!». Благо соседи услышали.
Едва выкарабкавшись Валентина Мамзина вернулась к работе.
- У меня же семь внуков, только у одной дочери, она тоже патронажной медсестрой работает, и двое внуков – у другой дочери, и - восемь моих больных на участке, одиноких людей, - перебирает на пальцах медсестра с 53-х летним стажем, всех, кто нуждается в ее помощи, и многозначительно поглядывает на часы.

Я провожаю ее до сторожки стрелочницы, куда героическая медсестра… опаздывает на просмотр любимого сериала. Ее старый телевизор сгорел. А, Валентина Егоровна не отказывает себе только в необходимых лекарствах, без которых она не дожила бы до своих лет. На отсутствие телевизора в доме, одна из немногих в Украине обладательниц медали Флоренс Найтингейл, никому не жаловалась, потому телевизор к медали и «не приложили»…
Патронажная сестра Донецкого отделения «Красного Креста» 74-летняя Валентина Мамзина, награжденная медалью Флоренс Найтингейл, получившая в Чернобыле дозу радиации в 52,3 БЭРа. Только два года назад она вышла на пенсию. Но, продолжает работать, как волонтер, обслуживая тяжелых больных, которые привыкли именно к ней.

Фото из семейного архива Мамзиной: Валентина Егоровна с группой донецких ликвидаторов на съемках фильма «Черная быль» в 2003 году возле аварийного реактора ЧАЭС

Источник: http://dontime.dn.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Воспоминания ликвидаторов последствий аварии
Сообщение #84 Добавлено: 26 ноя 2010, 22:36 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 27 авг 2010, 09:29
Сообщений: 198
Изображения: 0
Откуда: Саратовская область
Были ли Вы в Припяти?: Да, более трех раз
Баллы репутации: 37
Кто же, если не мы?

Двое милиционеров из Макеевки были в числе первых, кто тушил энергоблок

«Их было много. Всех не перечесть,
Кто в бой пошел на смертоносный атом,
Ответив на приказ коротким: «Есть!»
Как подобает истинным солдатам».
Николай Хапланов

Изображение
С этих строк мы начали не случайно. Время все дальше отдаляет нас от той трагической апрельской ночи, когда слова «Чернобыль. Четвертый энергоблок» прозвучали сигналом на всех языках народов мира. Но в памяти людей навсегда останется подвиг тех, кто ценой своего здоровья, а зачастую и ценой своей жизни защитил нас от беды. В числе ликвидаторов были и сотрудники макеевской милиции. 75 милиционеров действовали так, как тогда требовала обстановка и никто из них не проявил трусости и малодушия. Об одном из них мы и хотим сегодня рассказать.
Придя 19- летним парнишкой работать старшим техником связи в управление милиции г.Макеевки, Донецкой области, Павел Шеховцов даже и не представлял себе какие испытания преподнесет ему судьба.
В 1968 году Павел Иванович становится милиционером - мотоциклистом оперативного дивизиона, а в 1969 году – помощником дежурного УВД г.Макеевки. С должности помощника его призывают на военную службу в Советскую армию, а через две недели после демобилизации восстанавливается на работу в УВД в должности инспектора отдела кадров. Милицейская жизнь периодически вносила свои коррективы в его биографию, приходилось менять специфику работу, хотя выпускнику Одесского института связи было более близко заниматься любимым делом – связью. И в июле 1986 года Шеховцов, находясь на четвертом курсе Киевской школы милиции, назначается на должность старшего инженера оперативной связи. Этот год стал для Павла Ивановича самым тяжелым в его жизни и естественно самым запоминающимся. Тяжело болел отец, который требовал постоянного ухода. По этой причине Шеховцова направляют на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС только в ноябре месяце, уже после смерти папы. 10 ноября милиция отмечала свой профессиональный праздник – День советской милиции, а 11 – пришла телеграмма из Министерства внутренних дел об откомандировании капитана милиции Шеховцова Павла Ивановича в распоряжение УВД Киевской области. На протяжении 5 дней милиционер изучал новейшую аппаратуру, поступившую из Венгрии. Шеховцов был прикомандирован к Полесскому РОВД, откуда и выезжал то в Припять, то Неданчичи, то в Чернобыль, то в Дибров или на Лубянку. Связь в то время была жизненно необходима, а специалистов было не так уж и много. И когда закончилась 30-дневная командировка, а Павла Ивановича заменить было неким, руководство попросило остаться его еще на 15 дней. 40-летний милиционер согласился без всяких раздумий, подытожив свое согласие фразой «Кто же, если не я?» И за те долгие 45 дней он повидал многое, но самое яркое и страшное впечатление произвел на Шеховцова киевский вокзал 3 мая 1986 года, когда он приехал на сдачу госэкзаменов. Только выйдя на перрон, он понял, почему попутчицы так уговаривали его сойти на ближайшей станции и вернуться домой. Женщины – телевизионщицы «добровольно - принудительно» ехали в Киев на велогонку мира, отметив, что из-за произошедшей трагедии японцы от участия в ней отказались.

Изображение
Вокзал в тот день напомнил Павлу Ивановичу кинохронику 1941 года: тысячи людей (преимущественно дети), пройти было практически невозможно. Приходилось подымать руки с чемоданами вверх, чтобы не зацепить сидящих на полу. По словам Шеховцова, такого ужаса он не испытывал никогда в своей жизни. И даже вспоминая это сейчас, у этого мужественного человека начинают предательски блестеть глаза, подступает ком к горлу и голос дрожит как натянутая струна. - А самое жуткое в увиденном было то, - говорит Павел Иванович, - что стояла абсолютно «гробовая» тишина на всем вокзале. Составы с надписью «Эвакопоезд» лишь навевали зловещую тревогу.

Вот и через 22 года память четко воспроизводит те страшные картинки 1986 года, не упуская ни малейших деталей. И чаще всего вспоминает Павел Иванович тех ребят, с которыми вместе боролся с невидимой смертью. Но особая гордость переполняет его потому, что знаком он с такими героями, как Виктор Зулаев и Владимир Кутузов. Это два милиционера, которые в числе первых добровольно отправились на борьбу с разбушевавшимся атомным Чернобыльским монстром. И на вопрос: «Почему именно вы?» ответ у них был один: «Кто же, если не мы?»

Источник: http://dontime.dn.ua

_________________
Изображение


Вернуться наверх
 Профиль Отправить e-mail  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Форум закрыт Эта тема закрыта, Вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 84 ]  На страницу Пред.  1 ... 3, 4, 5, 6, 7

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB3
Яндекс цитирования