Сделать домашней|Добавить в избранное
 
 

После взрыва

Автор: architecxp от 2-12-2010, 15:01

После взрыва

 

 

Николай Николаевич Попов – бывший работник Чернобыльской АЕС. Работал на различных должностях: начальник смены станции, зам. Начальника ПТО, инспектор по ядерной безопасности на вновь вводимых объектах, после аварии был инспектором на объекте «Укрытие» – всем известном «Саркофаге». Всю свою жизнь он работал на атомных объектах, на Чернобыльскую АЕС приехал с сибирских объектов средмаша. Его взгляд профессионала на действия персонала во время аварии очень ценен. Николай Николаевич мечтает издать свою книгу. Очень активно ищет партнеров в этом деле.

 

…БЩУ 4-го энергоблока сильно тряхнуло, посыпалась плитка с потолка, потолок то поднимался, то опускался, кратковременно исчезло  люминесцентное освещение, потом восстановилось, в помещении пыль, телефонная связь перестала работать.

…Из объяснительной записки А.И.Агулова – старшего оператора главных циркуляционных насосов (ГЦН) блока №3: «В 1 час 15 мин. я и старший инженер-механик А.Ювченко пошли в помещение 412, приблизительно через 10 минут услышали грохот, посыпался бетон, захлопали двери. Мы выбежали из помещения и увидели, что все в пыли, освещение очень слабое. Дверь в помещение №402 (ГЦН) эн. блока №4 завалена, в помещении № 208 течет вода, затем я вернулся на рабочее место в пом. № 523. Операторы уже сделали обход работающего оборудования.

 

В 2:оо начальник смены реакторного цеха №2 (НСРЦ-2) Валерий Перевозченко, старший инженер-механик (СИМ) Саша Ювченко и я пошли на 4-й блок и пытались попасть в операторскую (пом. 435) ГЦН. С нами был заместитель главного инженера по эксплуатации (ЗГИС-Э-II) Дятлов А.С. и дозиметрист смены Горбаченко.

Из показаний Дятлова А.С. на суде: … «НСРЦ-2 – Перевозченко доложил мне, что нет старшего оператора ГЦН Ходемчука. Мы начали его искать, его не было видно в помещении ГЦН, разрушенном при взрыве. Один ГЦН был обрушен упавшим на него краном. Перевозченко по консоли добрался до приваленной двери помещения №435 (операторов ГЦН), но открыть дверь в помещение № 435 было невозможно. Перевозченко кричал, но ответа из-за двери не было. Дозиметрист Горбаченко выбыл сразу же – он помагал Паламарчуку относить на носилках Шашенка в медпункт АБК –2, а второй дозиметрист был на щите контроля радиационной безопасности блока (КРБ). Мне было ясно, что сделать что-либо своими силами по поиску Ходемчука мы не сможем из-за сильных разрушений и завалов в насосной ГЦН»

Из воспоминаний А. Ювченко – старшего инженера-ммеханика РЦ-2: «Перевозченко сказал, теперь будем искать Ходемчука – у него не было никаких шансов выбраться» – и мы пошли его искать, поверить в то, что он не вернется никогда, было просто невозможно». И никто не мог сказать, что его искать уже безполезно, его искали В.И. Перевозченко, В.В. Головатюк, В.С. Кириенко, В.В. Диченко, Ю.П. Юдин, В. Шкурко, С.В. Камышный; трижды А.В. Ювченко. И будь на его месте любой другой человек, искали бы все равно, такой нравственный долг наших людей. Но мысль потерять Валерия казалась дикой и его упорно искали. Несколько часов подряд в черноте помещений с заваленными входами и выходами, в грохоте обвалов, задыхаясь от дыма и радиоактивной пыли в высоких радиационных полях неизвестных персоналу до тех пор, пока сами не стали терять сознание, пока не вынуждены были подчиниться приказу – покинуть станцию после 7 утра 26 апреля с приходом новой смены.

…В. Ходемчука не нашли, завал стал его могилой. »

 

…Сейчас в «Укрытии» по 41-й оси стенки биологической защиты, отделяющей 3-й энергоблок от 4-го, установлена мемориальная доска с надписью «Ходемчук Валерий Ильич 24.01.1951 – 26.04.1986 г.» и бронзовая табличка: «Не бросили свой пост. Мужественно стояли до конца». Памятник им нужно возвести в каждом сердце.

«Ходемчук Валерий Ильич. Старший оператор Чернобыльской АЭС. Трагически погиб на своем посту». Здесь же – траурные ленты «от работников РЦ-2, ЧАЭС» и цветы в вазах, рядом на стене – бронзовый барельеф, на котором изображен как бы падающий человек, поднявший над собой руки в попытке защититься или – защитить нас…

…Из записки Агулова (продолжение) «приблизительно в 4оо по распоряжению начальника смены блока №3 (НСБ 3) Ю.Э. Багдасарова мы покинули помещения №523 и перешли на БЩУ-3, а приблизительно в 630 я ушел в санпропускник АБК-2 для переодевания,  затем был направлен в бомбоубежище («Бункер – помещение гражданской обороны в АБК-1»).

Вот так скупо, словно об обыденном описал свои действия А. Агулов – прокомментировал позже его записку его товарищ по работе НС РЦ-2 –  Г.И. Рейхтман (позже зам. нач. РЦ-2), ответственное лицо по блоку №4 при сооружении, приемке в эксплуатацию объекта «Укрытие» над 4-м блоком) – а ведь было страшно, и он работал, он не просто ушел. Он действовал четко, и по инструкции, и по долгу совести. При этом он забрал из аварийного блока №4 всю оперативную документацию».

Требуются комментарии. То, что пережил персонал 4-го энергоблока, с трудом поддается описанию.

Все видели по телевизору изображение поврежденного здания реакторного отделения. Крыши нет, часть стены (Северная сторона) помещений ГЦН и баллонный САОР разрушена, а баллоны выброшены из здания, образовался завал с западной стороны, видны трубопроводы и барабан-сепараторы, вспыхнули пожары.

В реакторном отделении  4-го блока почти сразу же после взрыва погас свет, телефоны не работают, рушатся перекрытия, стены, пол дрожит, помещения наполняется толи паром, толи туманом, дымом, пылью, вспыхивают искры коротких замыканий на щитах и сборках, течет горячая радиоактивная вода, значит порваны трубопроводы 1-го контура, а ведь там работают люди.

Всем ясно, что радиационная обстановка очень тяжелая, но какая? Приборы дозконтроля у службы дозиметрии станции зашкаливают, приборов с большей шкалой измерения нет.

 

…Естественная реакция живого организма – спасаться, бежать в безопасное место (инстинкт самосохранения)… Но … никто не бежал, никуда. Оперативному персоналу предстояло не просто выдержать этот внезапно свалившийся на них ад, но еще и принимать решения, выполнять необходимые действия по управлению оборудованием АЭС. На АЭС не просто полувоенная дисциплина, оперативный персонал понимает смысл и последствия своих действий. Они выполняли свой профессиональный и человеческий долг. 29 человек из персонала смены и пожарных умерли от острой лучевой болезни (ОЛБ). Многие из них похоронены в Москве на Митинском кладбище, там на их могилах установлен обелиск, память о них будет вечной!

…Но вернемся опять на станцию. Так уж получилось, что средства массовой информации писали только о подвиге пожарных. Но их погибло только 6 человек, а оперативного персонала 22 человека и их действительная роль и в тушении пожара и в выполнении первоочередных мероприятий по ликвидации аварии не отражена, поэтому автор считает своим моральным и нравственным  долгом вспомнить этот пробел и посвящает оперативному персоналу ЧАЭС целый раздел этой работы. Мир должен знать о подвиге эксплуатационного персонала ЧАЭС в ту трагическую ночь 26 апреля 1986 г.

 

…Итак, начнем этот Раздел с описания действий главного действующего лица при проведении испытания «выбега» турбогенератора №8 согласно программе «Программа испытаний» – заместителя главного инженера по эксплуатации II очереди Дятлова Анатолия Степановича.

В данном разделе автор включил материалы суда над «Чернобыльскими козлами отпущения», как их назвали западные журналисты. И воспоминания Р.И.Давлетбаева, заместителя начальника турбинного цеха №2 по эксплуатации, технического руководителя испытаний от ТЦ – 2. Чей рассказ является, на наш взгляд, неоценимым документом-свидетельством того, что случилось на ЧАЭС.

Смена №5 ЧАЭС вступила на работу в 00 часов 26 апреля 1986 г., а испытания по «Программе» были начаты предыдущей сменой, но не закончены, т.к. не успели замерить вибрационные характеристики подшипников ТТ-8. Они проводились с помощью вибродиагностической аппаратуры Харьковского турбинного завода «Турбоатом», установленной на базе автомобиля «Мерседес-Бенц» производства ФРГ, специалистами завода.

Программа предстоящего испытания уже не раз выполнялась на 3 блоке, в момент эксперимента по «Программе» Давлетбаев находился на БЩУ-4, персонал лаборатории ХТЗ в машзале, за ТТ-8 в торце машзала: «Выполнение испытания было задержано из-за снижения мощности реактора при переходе с локального регулятора мощности реактора (ЛАР), на основной регулятор (АРМ). Мощность реактора подняли после снижения до 200 МВт(т) по указанию Дятлова А.С., а по «Программе» она должна быть 700 МВт (т).

 

…Начальник смены блока №4 А.Ф.Акимов подошел к каждому оператору на БЩУ-4, проверил состояние оборудования и готовность к испытанию, а потом кратко проинструктировал СИУТа Киршенбаума о том, что по команде о начале испытаний ему следует закрыть пар на турбину №8. Затем Акимов запросил операторов БЩУ-4 о готовности и, получив утвердительный ответ, представитель испытаний от предприятия «Донтехэнерго» Метленко скомандовал: «Внимание, осциллограф пуск». По этой Команде СИУТ закрыл стопорно-регулирующие клапаны (СРК) турбины №8. Обороты ТТ-8 быстро падали и когда они снизились до значения, предусмотренного программой испытания ≈ 36 Герц, генератор развозбудился, то есть «блок выбега» отработал правильно.

В это время прозвучала команда НСБ Акимова СИУРу Топтунову заглушить реактор, что и было выполнено СИУРом. Однако, несмотря на начавшееся движение вниз поглощающих стержней системы управления и защиты (СУЗ) реактора, произошел неконтролируемый разгон реактора на быстрых нейтронах. Это произошло по данным ДРЕГ (диагностическая регистрация параметров при работе аварийной защиты реактора) в 1 час 23 мин. 40 сек. Через некоторое время послышался гул совершенно незнакомого характера, очень низкого тона, похожий на стон человека. Сильно шатнуло пол и стены, с потолка посыпалась пыль и мелкая крошка, потухло люминисцентное освещение, затем сразу же раздался глухой удар, сопровождавшийся громоподобными раскатами, освещение появилось вновь. Все находившиеся на БЩУ-4 окриками, пересиливая шум, обращались друг к другу, пытаясь выяснить, что же произошло, что случилось?!

В этом шуме А.С. Дятлов громко скомандовал: «Расхолаживаться с аварийной скоростью».

…Последняя запись СИУРа Топтунова в оперативном журнале: «Глухой удар, стержни СУЗ остановились, не дойдя до нижних концевых выключателей. Выведен ключ питания муфт сериоприводов СУЗ АЗ-5 муфты»».

 

…Из показаний Дятлова А.С. на суде в г. Чернобыле 9.07.87 г.(заседание №3): «Как я сказал, через 1-2 сек после включения СИУРом ключа управления АЗ-5 по команде НСБ Акимова прошел первый удар.

После первого удара прошел удар большей силы, чем первый. Вначале я подумал, что что-то произошло с деаэраторами. Я сразу подумал, что поскольку они находятся над БЩУ-4, сейчас может хлынуть горячая вода и я сразу дал команду перейти на резервный щит Управления блоком №4 (РЩУ-4), но, когда осела пыль, отлетела плитка с фальшпотолка, я команду отменил. Стали смотреть приборы. Картина была плохая. Все 8 главных предохранительных клапана (ГПК) открыты, в барабанах-сепараторах (Б-С) уровня воды нет. Стержни СУЗ вошли в зону не глубже 4 метров. Дал команду Акимову включить еще два дизельгенератора (ДГ) дизельной электростанции (ДЭС), насосы охлаждения реактора аварийной и неаварийной половины реактора (НОАП, НОНП). Так как арматура была обесточена, я послал НСРЦ-2 Перевозченко открыть хотя бы по одной задвижке на сторону. Вскоре он пришел и сказал, что задвижки на напоре насосов открыты, но подать воду в контур многократной принудительной циркуляции (КМПЦ) нельзя, так как разрушена баллонная система аварийного охлаждения реактора (САОР), где находятся задвижки КМПЦ.

Я подошел к пульту СИУРа. Мощность по СФКРЭ была ноль, по камерам СУЗ – ноль. По реактиметру – небольшой плюс с колебаниями. Стержни СУЗ, в основном, были на уровне примерно 4 метра. Что произошло?- я тогда еще не знал, но понял что авария очень серьезная. Я пошел в центральный зал (ЦЗ), вышел в коридор, там дым, пыль. Я вернулся на БЩУ-4, дал команду включить вентиляторы для удаления дыма, а сам вышел в машзал. В машзале обстановка была, говоря обыденным языком – кошмарная. Технически на отметке + 5,6 м от питательных электронасосов (ПЭНов) били струи горячей воды, видны были вспышки коротких замыканий у щита управления насосами. Я пошел дальше. Плитой кровли перебило маслопровод ТТ-7 и масло примерно 100 тонн из главного маслобака турбины вытекало в машзал. Там уже были работники ТЦ-2, там был Давлетбаев. Сразу принял решение слить масло из главного маслобака турбины №7 в емкость аварийного слива».

 

…Вот как вспоминает события тех критических секунд А.С. Дятлов:

… “В 01 час 23 мин 04 сек системой контроля зарегистрировано закрытие стопорно-регулирующих клапанов (СРК), подающих пар на турбину №8. Начался эксперимент по “выбегу” турбогенератора №8. Со снижением оборотов генератора после прекращения подачи пара на турбину №8 снизились обороты, частота электрического тока ТТ-8, расход 4-х ГЦН, запитанных по схеме от выбегающего генератора, а расход других 4-х ГЦН, запитанных от пуско-резервного трансформатора (ПРТ) от энергосистемы, немного возрастает, но общий расход теплоносителя КМПЦ  реактора за 40 сек “выбега” снижается на 10-15 процентов, при этом вносится в реактор положительная реактивность, автоматический регулятор мощности реактора (АРМ) стабильно удерживает мощность реактора, компенсируя эту реактивность. До 01 час 23 мин 40 сек не отмечается изменения параметров на блоке, выбег проходит спокойно. На БЩУ-4 тихо, никаких разговоров. Услышав какой-то разговор, я обернулся и увидел, что СИУР Л.Топтунов разговаривает с НСБ Акимовым. Я находился от них метрах в десяти и что сказал Топтунов Акимову я не слышал. Саша Акимов приказал глушить реактор и показал пальцем – дави Кнопку АЗ-5, а сам снова обернулся к панелям безопасности, за которыми наблюдал.

В их поведении не было ничего тревожного, спокойный разговор, спокойная команда. Это подтверждали Г.П.Метленко и мастер эл. цеха А.Кухарь, вошедший в это время на БЩУ-4.

Почему Акимов задержался с командой на глушение реактора? – теперь не выяснить.

В первые дни после аварии в Клинике №6 г. Москвы мы еще общались между собой, пока нас не расселили по отдельным палатам, и можно было Акимова спросить, но я тогда не придавал этому никакого значения – взрыв бы произошел на 36 сек ранее, только и разницы!?

В 01 час 23 мин 40 сек зарегистрировано нажатие кнопки аварийной защиты реактора АЗ-5 для глушения реактора по окончании работы по выбегу ТТ-8”. Эта кнопка (ключ управления АЗ-5 – автор) используется как в аварийных ситуациях, так и нормальных. Стержни системы управления и защиты (СУЗ) реактора в количестве 187 штук пошли в активную зону и по всем канонам ядерной физики должны были прервать цепную реакцию деления.

…Но, в 01 час 23 мин 43 сек, зарегистрировано появление аварийных сигналов по превышению мощности реактора (АЗМ) и уменьшению периода разгона (АЗС) – большая скорость увеличения мощности. По этим сигналам стержни аварийной защиты СУЗ реактора должны были идти в активную зону, но они и без того идут в активную зону от нажатой вручную кнопки АЗ-5 (КуАЗ-5). Появляются другие аварийные признаки и сигналы: рост мощности, рост давления в первом контуре.

В 01 час 23 мин 47 сек взрыв, сотрясший все здание, и через 1-2 сек, по моему субъективному ощущению – еще более мощный взрыв. Стрежни аварийной защиты остановились, не пройдя и половины пути”.

 

Отрывок из документальной повести «Чернобыльская трагедия: как это было»
http://www.postchernobyl.kiev.ua


Теги: Чернобыль, ликвидация, ЧАЭС, ЛПА, воспоминания, чернобыльский суд

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
 

Яндекс.Метрика